– Просто я подумала… Когда-нибудь я ведь встречу… ну… мужчину… Как она к нему отнесется? Она ведь Саида боготворит, а с ним я ни за что и никогда… В общем, не быть нам вместе, что бы он там себе не навоображал.
Морщусь, вспомнив, какие собственнические замашки он проявлял на выходных. Даже на ужине, когда мы были с детьми и Плесецким, вечно пытался задеть последнего. Макар, конечно, по сравнению с Саидом, совсем другого плана мужчина. Умеет осадить холодно и бесстрастно так, что только завидовать и остается.
– Так это хорошо, Дилар.
– Что хорошего? – снова смотрю на Надю.
– Что ты рассматриваешь вариант, что снова выйдешь замуж. Оно ведь как часто бывает. Обжегшись на молоке, на воду дуешь. Вот сестра моя старшая как развелась пятнадцать лет назад, так одна и кукует. Ни одного мужчину к себе не подпускает, всех кобелями и предателями считает. Таких, конечно, много, но лично я верю, что бывают такие мужчины, которые до гроба тебе верны. Вот например…
Она еще что-то щебечет, а я радуюсь, что не стала говорить ей о странных притязаниях Плесецкого. Чего доброго, она начнет выдумывать черте что, да еще и в офисе, где полным-полно лишних ушей. А мне потом обтекать придется.
Пока она говорит, мы заходим в офис и поднимаемся на лифте на свой этаж. Вполуха слушаю ее, а сама параллельно гадаю, пришел ли уже Плесецкий или задерживается.
Приподнятое настроение Нади слегка усмиряет мою тревогу, и я стараюсь абстрагироваться и не поглядывать беспокойно на время каждые две минуты. Получается плохо, но бодрящий кофе слегка помогает.
Включаю компьютер, открываю почту и просматриваю правки и вопросы от юристов. Собрание скоро начнется, и я хочу самое основное сделать сейчас, чтобы потом не витать в облаках.
К девяти все выдвигаются в конференц-зал, и еще до того, как войти, я чувствую присутствие Макара Плесецкого. Он стоит возле нашего генерального с бесстрастным и холодным выражением на лице. Не знай я его, решила бы, что он сухарь, который только и делает, что работает… Впрочем… Это не так уж далеко от истины и сейчас.
Почему-то кажется, что как только я вхожу, первым делом его взгляд выцепляет из толпы меня, хоть я и прячусь за чужими спинами.
Я будто потею, поправляю ворот блузки, который в этот момент будто начинает меня душить, так что речь генерального не слышу, настолько пульс долбит в ушах.
– Плесецкий Макар Власович, – звучит баритон нового владельца, и в этот момент все звуки разом возвращаются.
Я слышу, как женщины тихо шепчутся, гадая, женат ли мужчина, или его сердце свободно. Отчего-то эти разговоры раздражают, и я сама себе боюсь ответить на вопрос, почему.
– … кадровые перестановки… Буду вызывать в кабинет по одному… – доносится до меня снова голос Плесецкого, и на этот раз шушуканья вокруг прекращаются. Все начинают испуганно жаться друг к другу, каждый опасается за свое место.
Когда все расходятся, взгляд Макара словно пригвождает меня к полу, и я замираю, словно испуганный зверек. И есть что-то в его глазах такое, что наталкивает меня на мысль, что меня вызовут в кабинет самой последней.
Я была права насчет того, что после собрания не смогу сосредоточиться на работе. И я такая не одна. Офис разворошен, как улей, со всех сторон звучат опасения, что их уволят, а у них дети, звери, ипотеки, кредиты, родители, свадьбы на носу. У каждого есть причина, по которой он не хочет быть уволенным.
И только я одна, казалось, думаю совсем о другом.
– Не думаю, что тебя уволят, Дилар, таких переводчиков усидчивых и грамотных сейчас днем с огнем не сыскать, – подбадривает меня Надя, неправильно поняв причину моего беспокойства. – А этот Плесецкий хорош чертяка. Правда поговаривают, что ребенок есть маленький, а это значит, что и мать на горизонте где-то отсвечивает.
– А что про мать говорит? – спрашиваю я как бы невзначай, а сама жду с нетерпением ответа.
– Что она…
– Епифанцева! – кричит секретарша генерального, и Надя подрывается, поправляя юбку.
Уходит, скорчив мне испуганную рожицу, а я бестолково продолжаю клацать по клавишам, хотя монитор перед глазами расплывается.
Когда Надя возвращается веселая, у меня аж от сердце отлегает, хотя я уже настроилась попросить за нее у Плесецкого, чтобы не увольнял. У нее ведь тоже маленький ребенок. Вряд ли, конечно, он прислушался бы ко мне, но не попробовать я не могла.
– Билалова!
Встаю и на ватных ногах иду в кабинет генерального, который тот освободил для мини-собеседований с новым начальством. Сердце работает, как бесперебойный моторчик, ладони потеют, хотя я наверняка знаю, что меня не увольняют. Просто это будет наша первая встреча с Плесецким после того злополучного ужина.