– Но?
– Ты проницательна, в меня пошла, – удовлетворенно кивает она, но мне наоборот неприятно, хочется помыться и мочалкой всё тело протереть после общения с ней. – Я сделаю это для тебя, облегчив твою дальнейшую жизнь, но есть условие.
– Почку я вам не отдам, – предупреждаю сразу, но она кривится, будто я предложила ей помои. Неприятная все-таки она женщина.
– Условие иное.
Драматичная пауза.
– Никто не узнает ни о нашем разговоре, ни о том, кто есть кто. Особенно Саид.
– Хотите, чтобы я скрывала от него, что вы ему не мать?
Она сжимает зубы, явно злится, но не может себе больше позволить меня унижать. Ведь теперь у меня на руках козырь, который заставляет ее сдерживаться. Она боится, что Саид узнает правду. В груди горечь, что его, неродного сына, она любит больше. Но повлиять я на это не могу, так что стараюсь не принимать ее слова близко к сердцу.
– Вы так и не сказали, откуда знаете, что нас с Саидом поменяли местами.
– Я всё видела, – пожимает Гюзель Фатиховна плечами. – Бану не заметила меня, так что до сегодняшнего дня не подозревала, что я всю жизнь знала, что она поменяла наших детей. Не знаю, зачем ей это нужно было, но мне всё равно.
– Тогда почему шум не подняли? Я ведь ваша… дочь.
– Ты не поймешь, – резко выпаливает она, словно выпускает защитные иглы. Щерится, отчего скулы ее заостряются, делая ее вид куда болезненнее.
Я молчу, знаю, что расскажет. Больше ей не с кем поделиться.
– Шамиль – хороший муж, – заговаривает она снова, как и предполагала, – но мое сердце еще в школе было отдано Хамиту. Твоя мать украла у меня любимого, и я ей никогда этого не прощу.
Еще до того, как она продолжает, я догадываюсь, какими причинами она руководствовалась из-за своей болезненной безответной любви.
– Саид – сын Хамита. Ты даже не представляешь, как сильно он похож на него в молодости. Удивлена, что Хамит этого до сих пор не понял, – с какой-то горечью продолжает Гюзель. – Саид стал моей отдушиной в несчастливом браке. Все считают, что любимый сын у меня Дамир, но… Я просто всегда боялась, что остальные догадаются, кто он, если я буду уделять ему больше внимания, чем другим сыновьям. Я их всех люблю, но Саид… Он особенный.
Между нами повисает тишина. Недолгая.
Она явно хочет поскорее свернуть разговор, потому сразу переходит снова к делу.
– Я люблю своего сына и не хочу его терять, Дилара. Знаю, что у тебя новый мужчина и новая жизнь. Хочешь, чтобы Саид не мешал? Пойди мне навстречу, и тогда я помогу тебе.
Я рассматриваю ее в последний раз, понимая, что больше видеть ее не хочу. Отпускаю и ненависть, и боль, чтобы не лелеять их всю оставшуюся жизнь.
– Я ничего никому не скажу, но не ради вас и вашего спокойствия, – заговариваю, наконец. – Но вы всё равно повлияете на Саида, как и обещали. Посмотрим, умеет ли держать слово Гюзель Фатиховна Каримова.
Я резко встаю и ухожу, так ни разу и не обернувшись.
Эта женщина для меня теперь в прошлом.
Глава 41
Плесецкий все эти дни мне не звонит, хотя раньше делал это каждый день. После больницы как отрезало, и меня это беспокоит.
С того дня, как он обозначил свои намерения, мы не прерывали наши встречи, и когда он вдруг исчезает с радаров, я чувствую некую опустошенность, словно у меня украли нечто важное.
Несколько раз верчу в руках телефон, но позвонить так и не решаюсь.
А вдруг он передумал и за это время понял, что я ему больше не интересна?
Вот только чем чаще я думаю об этом, тем сильнее злюсь. Как настоящий мужчина, мог бы сказать мне это в лицо, а не пропадать вот так бесследно, ничего не сказав.
– Макара Власовича нет на месте, – говорит мне секретарша, когда я под предлогом срочного рабочего вопроса подхожу к его кабинету. – Когда будет, не знаю.
Злюсь, чувствуя себя какой-то дурой. Плесецкий, гад такой, на мои звонки, когда я все-таки решаюсь с ним связаться, не отвечает. И это снова пробуждает во мне гнев. Да такой, что когда рабочий день заканчивается, я звоню ему снова и снова, пока он не поднимет эту чертову трубку.
Мои усилия вознаграждаются, и он наконец принимает вызов.
– Да? – слышу я усталый голос Макара.
– Ты где? – спрашиваю, будто сварливая жена, и меня саму это бесит.
Даже с Саидом так себя не вела и одинокой не чувствовала. Неужели Макар-таки пробрался мне под кожу и заставил в себя влюбиться?
– Дома. Что-то случилось?
– Нет. Ничего, – резко отвечаю я, не в силах сбавить обороты.
Тишина, которая убивает, затягивается.
– Если ничего, зачем звонишь?