— Бесполезный кусок дерьма! Уродец! Из-за тебя! Из-за тебя он меня не принял!
Она резко развернулась ко мне. Глаза налились кровью, ноздри раздувались, на шее вздулись вены.
— Ты знала, — прошипела она, почти выплёвывая слова. — Ты знала, что чёрное яйцо — особенное. Ты подставила меня.
Я смотрела на неё с лёгкой, ледяной усмешкой.
— Я буквально протянула руку к красному, Иззи. А ты набросилась на меня, оттолкнула и выхватила его. Физически. При свидетелях.
— Ты...
— Ты сделала свой выбор, — перебила я, и мой голос стал тихим, почти ласковым, отчего Иззи вздрогнула. — Ты вырыла себе могилу. А теперь — ложись в неё и не вздумай жаловаться на холод.
Нюкс тихонько фыркнул у меня на плече, выпустив крошечное облачко тьмы.
Иззи посмотрела на него, на меня, на рыжего лисёнка, который дрожал под кустом, — и её лицо исказилось гримасой чистой, бессильной ненависти.
Она развернулась и, громко топая, ушла в дом.
Я осталась стоять во дворе.
Нюкс потёрся мордой о мою щеку.
А под кустом роз тихо всхлипывал лисёнок, которого никто не хотел.
— Ещё не время, малыш, — прошептала я одними губами, глядя на него. — Но скоро. Очень скоро.
Глава 12. Инвестиция в будущее
За следующие два месяца динамика в доме Эшфордов изменилась кардинально.
Родители — существа прагматичные до мозга костей — быстро поняли, где теперь бьёт настоящий источник силы. Все финансы, все ресурсы, все связи — всё посыпалось к моим ногам. Мать, которая ещё месяц назад смотрела на меня с вежливым равнодушием, теперь сама приносила завтрак в мою комнату. Отец, который никогда не помнил имени моего фамильяра, теперь цитировал древние тексты о серафах.
А Иззи осталась наедине с собой.
Она была слишком горда, чтобы просить помощи. И слишком ленива, чтобы что-то менять. Работать над слабым, дефектным лисёнком? Это требовало усилий. Это требовало терпения. Это требовало того, чего у Иззи никогда не было — настоящей самоотдачи.
Она перестала покупать ему дорогой корм. Перестала чистить клетку. Перестала даже заходить в ту комнату.
Лисёнок сидел в темноте, грыз собственный хвост от голода и тихо скулил по ночам.
Его скулёж пробивал стены.
Я слышала его каждую ночь.
Однажды в дождливый вторник я нашла Иззи в коридоре. Она сидела на подоконнике, вцепившись в телефон, и с агрессивной сосредоточенностью листала что-то на экране.
— …Импортированный ядоплёт? — бормотала она себе под нос. — Да, класс Б, агрессивный, уже обученный… Сто двадцать? Дорого, но…
— Отдай мне лисёнка, — сказала я, прислоняясь к дверному косяку.
Иззи подняла голову. Её губы скривились в жестокой, подозрительной усмешке.
— Зачем? Хочешь ещё раз посмеяться над моим провалом?
— Я хочу его, потому что ты моришь его голодом, — ответила я ровно. — И его плач не даёт мне спать по ночам.
Это была ложь. Но не совсем. Плач действительно мешал спать, но не потому, что раздражал. Он разрывал сердце.
— Сто тысяч из моего стипендиального фонда Легиона, — добавила я. — Наличными.
Глаза Иззи загорелись.
Жадность — вот что всегда работало лучше любых уговоров. Она не видела в моём предложении спасения для несчастного зверя. Она видела сделку. Она думала, что обдирает меня как липку. Сбывает мусор — слепого, больного, никчёмного зверя — за бешеные деньги.
— Сто двадцать, — выпалила она. — И ты подписываешь магически заверенный контракт о том, что зверь полностью переходит в твою собственность.
Пауза.
— Чтобы, если он сдохнет, это не отразилось на моём официальном статусе в Легионе.
Я посмотрела на неё. В её глазах не было ни капли сомнения. Ни капли жалости. Только голый, прозрачный расчёт.
— Идёт, — сказала я.
В тот же день я подписала контракт. Чернила высохли на пергаменте — и пепельный лисёнок перестал быть её проблемой.
Он стал моим.
Я взяла маленькое, покрытое копотью тельце на руки. Оно весило не больше пуховой подушки. Ребра проступали сквозь тусклую шерсть. Лисёнок даже не пискнул — только устало закрыл глаза и обмяк, будто впервые за долгое время почувствовал, что его держат не для того, чтобы ударить.
— Я назову тебя Игнис, — прошептала я, спускаясь в свои тренировочные покои. — Ты снова станешь огнём. Обещаю.
Я знала этот путь.
В прошлой жизни я прошла его с первым лисом — от слепого, кашляющего комка шерсти до ослепительной Солнечной Китсуне. Три года ада. Три года крови. Три года бессонных ночей и слёз феникса, которые я вплавляла в его разрушенное ядро.