В прошлой жизни Иззи швырнула яйцо под дешёвую грелку. Тепло проникло сквозь скорлупу. Оно начало растворять защитный слой — медленно, неправильно, разрушая тонкие структуры, которые складывались тысячелетиями. Зародыш внутри задохнулся. Выжил, но превратился в жалкую, слепую пародию на то, чем должен был быть.
Пепельная ящерица.
Символ её глупости.
Но в этот раз всё будет иначе.
Потому что я знала секрет.
Чтобы пробудить существо Бездны, нужны не тепло и свет. Нужны абсолютный холод, полная темнота и добровольная жертва жизненной силы.
Именно это я и принесла.
Той же ночью я расчертила на полу подвала геометрические круги — защитные руны древнего порядка, которые выучила ещё в прошлой жизни, когда стала Великим Мастером. Сложные, выверенные узоры, где каждая линия была направлена на то, чтобы удерживать энергию внутри и не выпускать наружу.
В центре я положила чёрное яйцо.
Села напротив.
В руке — серебряный клинок.
И я ждала.
Глава 6. Двадцать одна ночь
Двадцать одну ночь я провела в ледяном подвале охотничьей хижины.
Двадцать одну ночь я сидела на голом каменном полу, окружённая древними защитными кругами, которые чертила по памяти. Геометрические узоры — сложные, изнурительные, требующие абсолютной точности. Я выучила их в прошлой жизни, когда стала Великим Мастером. Тогда они казались мне просто формулами. Сейчас я понимала: каждая линия — это обещание. Каждый угол — это клятва.
Каждую ночь, ровно в полночь, я брала серебряный клинок.
Лезвие касалось ладони — быстрый, точный разрез. Неглубокий — не для крови, а для жертвы. Три капли. Ни больше ни меньше. Они срывались с пальцев и падали на чёрную шершавую поверхность яйца, впитываясь мгновенно, будто камень был не камнем, а сухой губкой.
— Пей, — шептала я тёмному камню. — Я даю тебе свою жизненную силу. Я даю тебе своё будущее.
Пауза.
— Проснись.
Тишина. Холод. И снова ожидание до следующей полночи.
С каждым разом яйцо становилось чуть теплее. С каждым разом вибрация под пальцами становилась чуть сильнее. С каждым разом сердцебиение внутри отвечало чуть громче.
Тумм. Тумм.
Вторую неделю у меня начали неметь кончики пальцев. Не от холода — от потери жизненной энергии. Я чувствовала, как что-то невидимое тянется из моей крови, забирая кусочек меня каждой каплей. Но я не останавливалась.
Третью неделю я перестала чувствовать голод. Сон стал роскошью, которую я не могла себе позволить — каждую минуту темноты я посвящала кругам, медитации, концентрации.
Двадцатая ночь. Яйцо задрожало. Впервые за тысячелетия.
Двадцать первая ночь стала иной с самого начала.
Я спустилась в подвал, и воздух ударил в лёгкие, как нож. Температура упала так резко, что я услышала, как трескаются камни в стенах. Моё дыхание вырывалось наружу густыми белыми клубами — словно я выдыхала не воздух, а сам холод.
Я зажгла единственную свечу.
Она не горела. Она отчаянно цеплялась за жизнь — маленький язычок пламени, который дрожал, метался, словно пытаясь сбежать от чего-то, что приближалось из темноты.
Я села в центр круга. Положила перед собой яйцо. Взяла кинжал.
— Пей, — прошептала я, и лезвие полоснуло по ладони.
Три капли упали на чёрную поверхность.
Тумм.
Очень громко.
Я замерла.
Тумм.
Свеча погасла.
Не задуло сквозняком. Не закончился воск. Она просто перестала существовать — словно тьма вокруг стала настолько плотной, что свет больше не имел права здесь находиться.
Я сидела в полной, абсолютной, беспросветной черноте.
И тогда я услышала звук.
Это был не треск. Не щелчок. Не привычный «крак» лопающейся скорлупы.
Это был звук разбивающегося стекла в вакууме — высокий, чистый, неестественный. Будто что-то невидимое разорвало само понятие тишины.
А затем подвал взорвался серебряным светом.
Он был ослепительным — ярче солнца, но холоднее самой глубокой зимы. Я зажмурилась, прикрывая глаза ладонью, и сквозь веки увидела, как чёрная скорлупа не разлетается осколками, а растворяется. Она превращалась в тени — живые, текучие, послушные — и втягивалась внутрь, в центр сияния.
Когда свет начал угасать, я опустила руку.
В центре комнаты парило существо.
Не больше домашней кошки. Но в этой маленькой фигуре чувствовалась сила, от которой у меня перехватило дыхание. Оно было похоже на кошку — плавные, текучие линии мышц под чешуёй. Но чешуя... Я вглядывалась и не могла понять, какого она цвета. Слишком чёрная. Настолько чёрная, что, казалось, поглощает свет вокруг себя, создавая вокруг маленького тела ореол тьмы.