После блока новостей заиграла музычка. Кошачий бог! За что ты так жесток?! На экране изгибалась какая-то силиконовая кукла в окружении полуголых мальчиков на одно лицо и выдавливала из себя певицу незамысловатых текстов под дебильный аккомпанемент. Я попытался засунуть голову под лежанку, чтобы не слышать этого. Но сил у меня хватило только засунуть в неё нос. Я закрыл глаза и попытался отключиться. Мне удалось. Я болтался где-то в иной реальности, пока меня не сморил сон…
Выздоравливал я быстро. Мои соседи периодически сменяли друг друга. Место овчарки в углу занял куцый пудель, который всегда был чем-то недоволен и постоянно возмущался. Потом была мелкая собачонка – полная истеричка. Она то жаловалась, то скулила со страху, то ругалась, но хоть иногда закрывала рот – пасть – в отличие от пуделя. Ежи, морские свинки, мышки, шиншиллы, хомяки, даже парочка игуан и штуки три черепашки у нас кантовались. У всех были хозяева. Только я да пара котов сидели в клетках, не ожидая прихода человека за нами домой. Их вскоре взяли в приют. Моя очередь тоже должна была скоро подойти: я уже почти оклемался. Привыкать к жизни кота – котёнка – было трудно. Коты рядом, пока ещё были, удивлялись, что я помню себя человеком. Они себя помнили только котами. И жизнь их была не сахар, скажу я: один здесь лежал, потому что служил боксёрской грушей хозяина-алкаша, а другого ошпарила кипятком малолетняя мразь в исследовательских целях. Меня, как я понял, со всем кошачьим выводком несли топить. Выжил только я. Бывает… Когда я гонял на байке, я ломал себе всё, что можно. Но всегда выкарабкивался. И надо было на моей дороге попасться фуре с «маздой» именно тогда, когда у меня зажим шлема барахлил…
День у меня был скучный: проснуться, поесть, умыться, сделать кошачьи дела в лоток, попить, поглазеть за приходом-уходом дядьки-ветеринара да прятаться от идиотской музыки из телека. Один только раз подъехал мужик на байке со здоровенной псиной на руках. Уж как он её вёз – не знаю. Из его байка нёсся «Раммштайн». Отключить его он не смог – псина мешала, а я из-за стекла наслаждался руладами Тилля Линдемана. Жаль, недолго: псину унесли в стационар, а байкер отбыл вместе с Тиллем. Но поскольку обещал вернуться за своим псом, я его ждал. Уж очень одурел от тупых сериалов, дебильных клипов и попсятины.
Рокер-металлист приехал через неделю. Забрал своего пёселя и уехал. А я остался. И поскольку я теперь кот, ждал, что меня ожидает. Раньше я как-то не задумывался о живности. Ну, бегали у меня по двору кошки-собаки. Так и воробьи-голуби летали. Всех домой тащить? У моей девушки была псинка – постоянно гавкающая диванная подушка на ножках, мелкая пакость, которая с самого начала меня невзлюбила. Ну а я после нескольких попыток накормить её то элитным кормом, то банальными сосисками, бросил это дело и перестал с ней цацкаться. Не поверите: моя девушка выбрала это вездесрущее недоразумение, и под мой день рождения бросила меня со словами, что я жестокий зверь и не люблю животных. Ну ок, чё… Через несколько дней, когда я в одиночку квасил свою днюху, ко мне в подъезд нагло поселился здоровенный котяра с порванным ухом. Я его изредка подкармливал. Даже бросил в углу свою старую потёртую «косуху» вместо лежанки. Грязная и рваная она мне давно мала была. Да выкинуть жалко всё было. Мы с ним курили на лестнице, я ему за жизнь рассказывал, а он слушал, сверкая жёлтыми глазами. Кстати, как он? Передавил всех крыс в подъезде и даже бомжей гонял, когда они пристраивались поссать в уголке. Я его про себя Братаном прозвал… А теперь я – кот. Котёнок. И что – на улицу? В приют? Вот же жизнь гадская…
В приют я переехал с комфортом: в удобной переноске, из которой ничего не видел, в разбитом драндулете, который скрипел и визжал, как будто сию минуту развалится на запчасти и с запасом корма, от которого меня уже начинало воротить временами. Эх, где ты мой шашлык с пиццей – прошли те времена…
В приюте было не так погано, как я ожидал. Самое стрёмное было, когда приходили люди выбирать себе питомца. Я не хотел себе никакого хозяина – вот ещё! Пусть я перестал быть человеком, но быть чьей-то мягкой игрушкой я не хотел. Однако, человек – кот – предполагает, а бог располагает: меня забрали в чей-то дом. Не хоромы олигарха, но и не лачуга: хозяйка бальзаковского возраста изводила меня Стасом Михайловым. А я мстил ей, как мог: орал под его вытьё, гадил в тапки, гонял пульт под кровать, под которую она со своими телесами не могла нагнуться, скакал ночами, когда она, вымазавшись какой-то гадостью, ложилась спать, ковырялся в цветочных горшках, разбрасывая землю, и сбрасывал вещи со столов, тумбочек и полочек. Словом, развлекался во всю. Вдобавок у меня стало зудеть в одном месте. С удивлением я понял, что мне надо потрахаться. Очень надо. Жизненно необходимо. И теперь я орал не только под Стаса Михайлова, но вообще в любое время дня и ночи. Моя дура отвезла меня к ветеринару. Ушла и не вернулась. Ну и слава богу.