— Это наш секретарь, Светлана, — представил ее темноволосый вампир, заметив мой заинтересованный взгляд. — Надежда, тебе не нужно выделяться среди нас, — это уже было шепотом. — Будь более тихой, госпожа Адашева.
Я вздрогнула и непонимающе взглянула на вампира, но он уже вел беседу с соседними вампирами. Странно, откуда он взял эту фамилию и почему назвал меня госпожой. Я медленно вздохнула, напоминания себе, что я пришла к ним для того, чтобы получить ответы на вопросы.
— Извините, но я на самом деле приехала сюда с другой целью, —призналась я и обвела взглядом присутствующих, которые раздраженно посмотрели на меня. — Я прошу рассказать, почему вы сравниваете меня с моей мамой, которая даже ни капли не похожа на меня, почему называете какой-то чужой фамилией. Почему так заинтересовались мной.
На секунду воцарилось молчание, а потом Казимира холодно улыбнулась мне и перевела взгляд на старика с усталыми голубыми глазами. Его щеку пересекает уродливый шрам, что придает старому вампиру мрачность. В его взгляде было сомнение, когда он взглянул на меня, а потом едва слышно вздохнул и сложил руки на столе.
— А, так ты не знаешь эту историю, Максим решил смолчать — медленно проговорил он, в его голосе была наигранная печаль, отчего мне захотелось выйти отсюда. Разыгрывают спектакль для меня, все эти вежливые улыбочки и сожаление в глазах, чтобы усыпить мою бдительность. — Все самое плохое началось с тебя, Надя. Понимаешь, Надежда, когда у вампиров рождается ребенок, хотя это бывает довольно редко, он тоже рождается вампиром. Если один родитель человек, то есть вероятность, что ребенок родится человеком…
— И причем тут я? — непонимающе спросила я, теряя самообладание и на меня уставились шесть пар недовольных глаз. Того и гляди, испепелят таким взглядом. — Все, я молчу, продолжайте, эм…
— Богдан, — представился вампир, продолжая вещать мне правду. — Надя, вы тут очень даже причем. Притом, что ваши родителями являются вампирами, вы, Наденька, родились совершенно смертным человеком. Твои гены вампира были неактивными, совершенно нерабочими и недавняя дополнительная доза яда разбудила их. Мы распорядились отправить тебя подальше от нашего мира, и твои родители тут же приняли такое предложение. Пока ты росла, ничего не подозревая о нас, твои родители совершили нечто невообразимое и теперь находятся в международном розыске. Это очень тяжкое преступление.
Вампир замолчал, все выжидающе смотрели на меня, желая увидеть мою реакцию. Слова Богдана проносились в моей голове, словно удары молота. Я не могла поверить в услышанное. Мои папа и мама вовсе не мои настоящие родители. Не может бы такого! Я вспомнила, как когда-то пролистывала фотоальбом и не нашла ни одной фотографии, где мама была беременной. Мать никогда не рассказывала мне, как ее забирали из роддома, как проходили мои первые годы жизни, мастерски переводила тему. А теперь выяснилось, что я не ее дочь, и она никогда не была беременна мною.
— Это не может быть правдой, — упрямо возразила я и посмотрела наверх, чувствуя, как во мне все ломается, разрушается. — Вы лжете.
— Может, Надя, — ответил старик с добрыми глазами, с настоящим сочувствием смотря на меня. — Ты все это время не знала, что с самого начала принадлежала нашему миру. Твоим родителям было трудно принять решение, но они хотели дать тебе шанс обойти все эти беды и войны, которые происходят у нас. Они любили тебя.
— Мерзавцы ее родители! — повысила голос Казимира, и я, вздрогнув, смотрела в полные ненависти глаза. — Не слушай его, девочка, твои родители преступники и заслуживают самой ужасной смерти. Они приносят зло всему живому, и ты точно такая же. Они решили отпустить тебя, потому что не смогли воспитать тебя и отправили тебя подальше, надеясь, что ты о них не узнаешь.
Это был удар под дых, и я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Я столько боли пережила, как долго это еще может продолжаться? Вся моя жизнь, родители, друзья — иллюзия. Я проживала чужую жизнь, не зная, кто я на самом деле. Меня давно лишили права выбора. Голова стала кружиться, на глаза наворачивались ненавистные слезы. Нет, я не собираюсь показывать им свои слабости.
Не осознавая, что делаю, я встала и побежала к двери. Кажется, меня пытались остановить, слова врезались мне спину, но я не желала их слушать. Наслушалась уже. Слезы застилали мне глаза. Душа рвалась на мелкие части, это было последней каплей. Я сломалась. Меня нельзя называть вампиром, ведь они сильные и не поддаются эмоциям, а я только и делаю, что плачу и, похоже, этому не будет конца.