Я со всего размаху врезалась в чьи-то теплые объятия. Макс, как же я про тебя забыла. А он же наверняка все знал, скрывал правду, говоря, что рано мне еще. Подлый мерзавец. Просто молчал! Глубоко в душе зародился гнев, который изо всех сил рвался наружу. Градов крепко прижал меня к себе и не отпускал. Я вырывалась, царапала его до крови и пиналась, но он все равно не отпускал меня, сильнее прижимая меня, шепча какие-то слова, пытаясь успокоить.
— Отпусти меня, отпусти! Подлец! — кричала я и сильнее вырывалась, расцарапывая ему руки. Макс со свистом втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы и продолжил меня держать. — Ты же все про меня знал, да? Мои родители мне не родители? Я родилась в семье вампиров? А ты знал и ничего не сказал. Вы все такие двуличные! А вампиры наверно все такие, сначала вежливые и уступчивые, а на самом деле мерзкие, противные. Зачем я сюда приехала, лучше бы сбежала от вас!
— Тише, девочка, успокойся, — шепнул мне Макс в ухо и прижался щекой к моему виску. Я замерла, слезы покатились по щекам. — Казимира говорила неправду. Твои родители любят тебя, и они вовсе не преступники.
— Отпусти меня пожалуйста, — дрожащим голосом попросила я, и он отпустил меня, с болью в глазах смотря на меня. — Я не могу тебе доверять. Вы все скрывали от меня правду.
Я прислонилась к стене, возле которой стоял огромный мягкий диван, и сползла вниз, утыкаясь головой в колени. Мое тело сотрясала крупная дрожь, с которой я не в силах справится. Все исчезло. Внутри такая пустота, что она утягивает меня все дальше.
— Надя, — прошептал Макс и присел на корточки возле меня. — Не слушай их. Скоро мы уедем и заживем обычной жизнью, которой жили раньше. Все будет как раньше.
— Обычной жизнью? — переспросила я, с ненавистью глядя на растерявшегося парня. — Этот ужас ты называешь обычной жизнью? Как раньше уже не будет, не надо обманывать меня. Я не смогу быть такой, какой была раньше. Та девочка умерла там на дороге, Макс. Черт, я ведь все это время считала это происшествие случайностью, а выходит, что я была обречена с самого начала.
Надо же, я даже не заметила, как Максим незаметно уволок меня подальше от кабинета. Градов быстро кивнул и нерешительно взглянул на меня. Я смотрела вперед и думала о прежней Наде, энергичной девушке, попадающей в приключения, но всегда находящей счастье в доме, где любят. Как же я испортилась за все это время.
— Малышка моя, — он притянул меня к себе, передавая мне свое тепло. Я не возражала против этого, хоть и периодически пыталась отстраниться от него. — Я знаю, как тебе больно, поверь мне, но я прошу убрать этот пустой взгляд. Ничего страшного не случилось, никто не умер.
— Не говори так, — покачала я головой, отстраняясь. — Ты не знаешь, каково мне. Вся моя жизнь до этого была иллюзией! Ничего не было настоящим. Ты не можешь понять меня, понять мою боль. Оставь меня одну, пожалуйста.
Максим резко встал, подошел к стене и со всей силы ударил по стене, стирая костяшки пальцев в кровь. Я испуганно смотрела на него, замерев на месте. По стене пошла маленькая трещинка, и я укоризненно покачала головой. Он же сам говорил мне о том, что вампиру нельзя показывать свои эмоции. Но, похоже, я могу любого довести до белого каления.
— О нет, я знаю, что ты чувствуешь, — тихо сказал Градов, и последовал еще один удар. — Знаешь, как мне плохо от того, что ты узнала, кто ты есть на самом деле? Я привязываюсь к тебе с каждым днем все сильнее, а ты так ловко подвергаешь себя опасности, и это меня нервирует, — еще один удар, но уже другой рукой. — Да мне в сто раз больнее было, когда я узнал, что мою возлюбленную убили. Когда все надежды на счастливую жизнь пошли прахом, я лишился ее. Знаешь, что я чувствовал, когда на моих глазах умер мой отец, потому что его загрызла совесть из-за того, что он убил мою девушку? Кто бы мог подумать, что у старого вампира имеется совесть. Из-за этого я стал таким ужасным. Не тебе рассказывать мне о боли.
Градов резко выдохнул и прислонился лбом к стене, тяжело дыша. Я пораженно уставилась вперед, его слова звучали у меня в голове, а ужас поселился в моей душе. Я часто бывала у папы на работе и видела много людей, у которых случилось горе, их близкие погибли или их убили. Их страдания, боль, печаль… Я не смогла забыть этого зрелища.
— Сколько тебе тогда было? — спросила я, взглянув на него.
— Шестнадцать.
Его дыхание стало ровным, и я поняла, что он успокоился. У него это получается лучше, чем у меня. Во мне вновь воцарилась пустота. Кажется, она и не уходила, притаившись в закоулках моей души, ожидая момента, когда она вновь выйдет и заставит меня страдать.