— Что?! Что ты делаешь?! —Смотрю на Александра, спустившего джинсы до колен.
— Я переодеваюсь в сухую рабочую одежду. Не ходить же мне в мокрой... — он недоуменно смотрит на меня, продолжая стягивать штаны.
— Подожди! — жмурюсь и отворачиваюсь, — Я... Я подожду на улице, пока ты переоденешься.
— Ты точно этого хочешь? Можешь просто отвернуться, на улице дождь — замёрзнешь.
В ответ только мотаю головой, и выбегаю на улицу. На веранде дождь на меня не попадает, поэтому спускаюсь на нижние ступеньки. На кожу летят холодные капли дождя, но это не останавливает меня. Вытягиваю руки, что бы их окропил дождь и протираю лицо. Я уже не помню, когда видела последний раз полураздетого мужчину. Щёки перестают пылать, адреналин схлынул, и я начинаю мёрзнуть.
— Можешь заходить, — кричит Александр за дверью.
Медленно поднимаюсь и открываю дверь. Он стоит возле печи и развешивает мокрую одежду. Капли падают на горячую плиту, шипят и исчезают.
— Надеюсь, ты не повесишь здесь свои трусы... — хмурюсь я.
— Конечно, повешу! — улыбается он, — А куда ты предложишь мне их девать?
— Боже, за что мне это? — фыркаю и прохожу к столу, в надежде, что кофе не остыл.
Александр, заканчивает своё дело и упирается руками в бока и смотрит на меня.
— Послушай, золотко... — начинает он, медленно подходя к столу. — Раз нам придёт с тобой работать пару дней, то давай условим некоторые моменты.
Озадаченно смотрю на него, пока он присаживается напротив меня и берёт свою кружку кофе.
— Не выделывайся. Я не...
— Что?! Кто выделывается из нас?! — я буквально выпрыгиваю из‑за стола.
— Подожди. Дай договорить, — он хватает меня за руку и усаживает обратно.
— Мне не приносит удовольствия находиться здесь, даже с тобой, — он выделяет последнюю часть, — Отец дал мне задание. Я хочу его выполнить и смыться отсюда подальше. Я не остаюсь здесь ночевать, потому что здесь стрёмно. Дай мне просто сделать свою работу и потом, ты не увидишь меня неизвестно сколько, — он внимательно смотрит на меня.
Моё лицо снова пылает. Опускаю глаза, рассматривая свои руки.
— И ещё, — продолжает Александр. — Ты можешь сейчас позвонить моему отцу и сказать, что справишься со всем сама. Наколешь дров, разберёшь мусор, почистишь участок... А я сниму с верёвки мокрые трусы и уеду восвояси.
Поднимаю взгляд. В какой‑то момент мне даже кажется это хорошей идеей. А потом я представляю, как мне будет тяжело махать топором, таскать тяжёлую тачку с мусором...
— Хорошо, — вздыхаю, не глядя на него.
— Хорошо что? Что ты позвонишь отцу или ты не будешь мешать мне делать работу? — чувствую пылающий взгляд на себе.
Все‑таки поднимаю глаза и смотрю прямо на него:
— Я не буду мешать тебе делать работу.
Мы буравим, друг друга взглядами, пока он не протягивает мне руку.
— Значит перемирие? — улыбается он.
Я просто пожимаю руку в ответ, а потом всё оставшееся время смотрю в окно и пью кофе.
Седьмой час утра. Дождь так и не закончился. Вздыхаю и иду кормить собак под моросящими каплями. Возле будок всё размыло, аккуратно оставлю миски с едой. Несмотря на плохую погоду, собаки выбегают из укрытия и принимаются за пищу.
Бегу обратно в сторожку сразу к печи греться. Она почти прогорелась, и в комнате снова стало тепло после ночи. Мне непривычно, что со мной находится рядом кто‑то ещё так долго, да ещё и в одной комнате.
Александр недолюбливает меня, а я его. Напряжение витает в воздухе. Он развалился на моей кровати и читает одну из моих книг. Делаю медленный вдох. Это не он тебя раздражает, а ты сама себя доводишь до того. С каждым днём, проведённым здесь, я всё больше теряю навыки коммуникации с людьми. Я смотрю, как он перелистывает страницы, спокойно валяется на кровати, на которой мне потом спать, и прожигаю его взглядом насквозь. Интересно, он тоже чувствует это напряжение.
Он недовольно хмыкает и оборачивается ко мне. Вздрагиваю, неужели почувствовал, мои щёки снова заливаются краской.
— Ты читала это? — показывает мне обложку.
— Я читала все эти книги.