— Эй, ты куда собралась?
Я оборачиваюсь. Александр непонимающе смотрит на меня.
— Ещё смажь, пожалуйста, ворота, — говорю я, возвращаясь в своё заточение.
Скользя в грязи в резиновых сапогах, мы кое‑как разгребали контейнеры с мусором. Люди выкидывали всё: венки, разбитые бутылки, залежавшиеся конфеты, на которые не позарились даже птицы.
— Знаешь, мы могли бы это сделать, когда земля немного промёрзнет, — проворчал Александр.
— Нет. — Грязь серьёзно усложняет задачу, но у меня не хватит сил терпеть рядом с собой другого человека так долго.
Мы снова молча фасуем ненужный мусор, все ветки и цветы решили сжечь, всё остальное будет вывезено на свалку. Работать с кем‑то в паре я давно отвыкла, но понимаю какой дискомфорт ощущает Александр, когда работает в тишине.
— Может, музыку включим? — предлагаю я.
— Нет, не хочу, — он садится на корточки и вытирает мокрый лоб рукавом толстовки, — здесь так тихо, мне нравится.
Улыбаюсь и продолжаю работу.
— Почему ты посилилась именно здесь? — вдруг спрашивает Александр.
— Не знаю, — пожимаю плечами, — На тот момент я не знала куда идти, мне просто хотелось спрятаться.
— И ты ни разу не думала, что поступила неправильно?
Оборачиваюсь к нему, он всё так же сидит и смотрит на меня.
— Думала, конечно. Иногда хочется вернуться в город, в цивилизацию, услышать гул машин, звук светофора.
— Почему не вернёшься?
— Мне кажется, я должна быть здесь. Рядом с ними.
— Но ты даже не смотришь в их сторону! — он взмахивает руками.
— Я не хочу подтверждать тот факт, что они мертвы, — выдыхаю, присаживаясь на корточки, облокотившись спиной к мусорному баку.
— Может смерть была не самым худшим, что с ними могло случиться? Это просто худшее, что случилось с тобой?
Закипаю от злости, — Что может быть хуже смерти?!
— Я не это имел виду... То есть я хочу сказать, что ты никогда не думала, что было бы, если бы они остались живы в той аварии? Может они стали инвалидами? Лежали бы сейчас парализованными. Ты хотела бы им такого?! Или себе? — Александр поднимается и смотрит на меня.
— Ты не можешь так говорить! Ты ничего не знаешь о страданиях и боли! — я толкаю его со всей силы в грудь. Он теряет равновесие, и я почти торжествую, что он измажется в грязи, пока не чувствую, что как скользкая подошва сапог тянет меня следом.
— Я девочек не бью, но и позволить, чтобы они издевались надо мной тоже не дам, — последнее, что я слышу перед тем, как покатиться следом.
Скользкая грязь не даёт подняться, и не за что ухватиться. Мы барахтаемся пока, Александр не дёргается с криком, — Твою мать!
Оборачиваюсь в его сторону и не могу понять, что он так ошарашенно рассматривает. Кое‑как добираюсь до него, и от увиденного ноги подкашиваются.
— Откуда здесь труп? — спрашивает от осипшим голосом.
— Это же кладбище, — говорю я, сама не понимая, как могло такое произойти.
— Я не про это! Чёрт, надо вызвать полицию.
Секунда уходит на размышления, — Зачем полиция? Ты посмотри, он здесь пролежал, судя по виду, довольно давно. Это кладбище не из дешёвых, у твоего отца будут проблемы. Оно тебе надо?! Да и у меня будут проблемы, за то, что не досмотрела.
Он смотрит на меня, бешеные зрачки мечутся туда‑сюда.
— Ладно, тогда надо его закопать, — не уверенно говорит он, — Точнее похоронить.
— Боже мой! Почему именно сейчас? — причитает Александр, копая яму.
А я стою, и молча смотрела на труп. Он пролежал здесь давно, потому успел начать разлагаться, но его все ещё можно узнать.
— Хватит на него пялиться! Лучше сходи, принеси мешок.
— Давай я буду копать, а ты сходишь за мешком.
— Это с чего вдруг? — поднял голову на меня Александр.
— Ты и так много делаешь, и тебе, наверное, некомфортно находиться рядом с покойником одному, а я здесь уже почти год, — пожимаю плечами.
— Если ты думаешь, что я откажу тебе из‑за благородства, то нет.
Помогаю ему вылезти из ямы. Он отряхнул прилипшую грязь и направился к сторожке. — Надо будет проверить его карманы! — вдруг обернулся он, — Лицо какое‑то знакомое, может, узнаем что‑нибудь.