— Хорошо. Спи в одежде. Я моюсь — ты выходишь, кормишь и привязываешь собак, потом, я выхожу на веранду пью чай, а ты моешься, — чеканю я каждое слово.
— Как‑то не честно... — он чешет затылок, обдумывая правила. — Ну, хорошо, у каждого по пятнадцать минут. — Он берет куртку и выходит на улицу.
Неудобно мыться, зная, что под окном ходит человек и может наблюдать за тобой. Но мокрые волосы и одежда заставляют не думать об этом. Беру железный тазик наливаю горячей воды из ведра, и ковшом добавляю холодной. Достаю и раскладываю рядом на стуле полотенце, мыло, мочалку, шампунь и бальзама для тела.
За окном сквозь шум дождя слышался Александр, который зовёт собак.
Окунаю голову в тазик, намыливаю шампунем волосы и быстро смываю. Потом снимаю одежду и омываю тело: провожу мочалкой по шеи, бокам, бёдрам. Запах бальзама для тела разносился по комнате, он придаёт какое‑то спокойствие. Я улыбаюсь и одеваю тёплые носки и махровую пижаму с лисичками.
Убираю за собой, надеваю пуховик, выхожу на улицу и выливаю грязную воду с крыльца. Холодный и свежий воздух обдаёт меня, заставляя содрогнуться каждую клеточку тела.
— Двенадцать минут, — раздался за моей спиной, — Быстро же ты.
Оборачиваюсь и врезаюсь в грудь Александра. Всего секунда неловкого смущения. Поднимаю взгляд и снова мы очень близко, меня обдаёт запахом дыма от только что выкуренной сигареты.
— Убери своё немытое лицо от меня. И моей чистой пижамы.
Делает шаг назад и смеется, — Теперь моя очередь, милочка. — Берет тазик и закрывает дверь в сторожку. Обхватываю себя руками и смотрю в сторону собак. Они спрятались в будках, миски уже наполнились дождевой водой. Дверь в сторожку открывается.
— Я сделал тебе чай, чтобы ты тут не замёрзла, — Александр протягивает мне кружку с клубящимся паром.
— Спасибо, — улыбаюсь и беру её. Дверь снова закрывается, и я остаюсь стоять на крохотной веранде, единственном освещённом месте. Дождь барабанит по крыше и немного достаёт до меня. Бросаю взгляд на то место, где мы закопали труп.
По коже пробегают мурашки. Несмотря на то, что я здесь уже почти год, события сегодняшнего дня навеяли тревоги и жути. Дождь и гром этому благоприятно способствовали. Я пью чай небольшими глотками, чтобы не замёрзнуть, но он быстро остывает. Моя фантазия постепенно начинает разыгрываться: между деревьями мерещатся какие‑то силуэты. Всё это напоминает картину из фильма ужасов. Пытаюсь нащупать в кармане куртки телефон, но видимо я забыла его в сторожке.
— Ну, это же всё фантазия, — убеждаю себя. Но тени только увеличиваются и становятся страшнее, шорохи кажутся зловещими шагами, а порывы ветра нашёптывают что‑то ужасное.
Не в силах больше сдерживаться, я распахиваю дверь и вбегаю в дом. Зажмуриваю глаза и прислоняюсь к двери, тяжело дыша.
— Восемь минут, — вздрагиваю и открываю глаза. Александр стоит, завернувшись в полотенце и вопросительно смотрит на меня. Быстро поворачиваюсь лицом к двери.
— Моё время ещё не вышло, — говорит он за спиной.
— Да, да прости, — мямлю, опустив голову, как провинившаяся девочка. — Я просто испугалась, уже очень много жути сегодня.
— Можешь подать мне сумку? Она весит возле тебя.
Нахожу висящую на вешалки у двери спортивную сумку. Оборачиваюсь к Александру. Он уже в штанах, но все ещё с голым торсом. На ключице у него пара шрамов, я поспешно опустила взгляд, чтобы избежать неловкости, но оказалось, живот был не в лучшем состоянии, весь покрыт розовыми рубцами.
Поднимаю взгляд вверх, всё также держа сумку на вытянутой руке. — Возьми, — кидаю ему сумку. Сама отворачиваюсь и разглядываю бардак после его мытья. Замечаю почти пустой, жестоко выдавленный тюбик шампуня.
В ярости оборачиваюсь к Александру, — Ты брал мой шампунь! — чуть ли не кричу, указывая рукой на следы преступления.
Он ещё не успел надеть футболку и на глаза снова бросаются шрамы.
— Мои шрамы тебя так не пугают, как истраченный шампунь? — усмехается он.
— Убирай за собой! — приказываю я, направляясь к кровати.
— Не сомневайся, уберу, — он не спеша собирает банные принадлежности, развешивает полотенца возле печи и наводит после себя порядок.