Я расстилаю кровать, ложусь к стенке и укрываюсь тёплым одеялом.
Вся ситуация мне кажется очень странной. Конечно, двух людей, спящих в сторожке на кладбище, мало кто может представить. Я смотрю в стену и вожу пальцем по одной из досок. Это меня успокаивает. Слышу, как по комнате разносятся звуки: чайник, веник, скрип стула. Мне непривычно, что здесь утром, есть ещё кто‑то помимо меня. Поворачиваюсь к столу. За ним сидит Александр с чашкой и курит.
Ложусь на живот и подминаю подушку под грудь. Дождь почти закончился, лишь слышно как порывами зазывает ветер. В доме царит полумрак; в окна пробивается тусклый свет луны, которая то появляется, то скрывается за серыми тучами.
— Будешь чай? — спросил Александр, в приветствии подняв кружку.
— Нет.
В голове мелькает мысль, что он мне нравится. Его беззаботность и дурачество придают красок этому месту. Я так давно не испытывала ни радости, ни злости, ни печали. Ни одной эмоции не промелькнуло за всё это время. Разве, что жалость к той женщине. Я, ухмыляюсь собственным мыслям, и утыкаюсь лицом в подушку. Через несколько минут мои мысли прерывает скрип кровати.
— Подвинься, пожалуйста.
Отодвигаюсь к стенке. Под его весом кровать немного провалилась, но я удерживаюсь на месте, изо всех прижимаясь к стене. Когда он ложится матрас почти распрямляется, но места была настолько мало, что я чувствую ногой его спортивные штаны. Меня как‑будто ударяет током, и я рывком отстраняюсь. Неловкость всей ситуации просто убивает. Снова вожу указательном пальцем по стене. Александр несколько покрутился и замер. Слышу его размерное дыхание у себя за спиной.
Часы медленно тикают, эхом разносясь по комнате. За окном вновь начавшийся дождь заглушил порывистый ветер. Тело затекло от лежания на одном боку, поэтому я поворачиваюсь на спину и смотрю в тёмный потолок. Кровать тесная и мы с Александром теперь лежим плечом к плечу. Он тоже лежит на спине, одеяло на его груди равномерно вздымается и опускается.
— Ты спишь? — шёпотом спросила я.
— Нет, разве уснёшь под такой шум за окном.
— Но этот шум не хуже, чем гул машин в городе, не так ли?
— Возможно, — проговорил он и поворачивает ко мне голову.
Если я сейчас тоже поверну голову, то мы будем слишком близко. Поэтому я сделала вид, что не заметила и не почувствовала его пристальный взгляд на щеке и продолжаю смотреть в потолок.
— Мне жаль этого мужика, — говорит Александр, — Что он сделал, чтобы с ним так обошлись? Знают ли его родные где он? Может, у него была семья, дети.
Глубоко вздыхаю.
— Может он был убийцей? — начинаю я.
— Но мы этого не можем знать.
— Так же, как то, что он был хорошим человеком, — парировала я, — Теперь его нет.
— Ты же не всегда была такой жёсткой? — его дыхание обжигает мне щёку.
— Я уже не помню, какой я была раньше.
— Да, ну! — он поднялся на локти и посмотрел на меня сверху. — Возможно, при аварии ты и потеряла какую‑то часть мозга, но точно это была не память. Ты же ещё та злопамятная ведьма.
— Не разделяю твоего энтузиазма в этом разговоре.
— Да брось! — он стал елозить на кровати, и та стала ходить ходуном.
— Так! — поднялась я и села у его ног, держась за спинку кровати. — Ты что сам помнишь о себе?! — говорю я, поправляя волосы.
Он усаживается напротив меня на другой стороне кровати.
— Мы берём, какой промежуток времени? — он двумя пальцами обхватывает подбородок и задумчиво смотрит на меня.
— Например, год назад.
— Год назад таким же.
Фыркаю и закатываю глаза.
— Но в юности я был совсем другим, — продолжает он.
Я разражаюсь смехом, — Сколько тебе лет, «юнец»?
— Двадцать четыре, — с гордостью проговорил он.
— Ну, не такой уж и старый.
— Я не оцениваю возраст по количеству прожитых лет. Я его оцениваю по количеству полученного опыта, — проговорил он.
— Боже, избавь меня от своих цитат из интернета, — я прикрыла глаза рукой, чтобы не видеть этого человека с его «умными мыслями».
— Зря смеёшься, — угрожающе потыкал он пальцам мне в колено, — Может моя жизнь изменила меня раньше, чем тебя твоя.