Выдыхаю воздух с запахом елей, с этой стороны, шаг и делаю вдох за воротами. И сразу назад. Направляюсь к сегодняшнему месту работы. Прохожу через ряды надгробий, словно окружённая каменными взглядами, не оглядываясь.
Но мимо этих двух пройти не могу. Останавливаюсь возле ограды, вытираю мокрую скамейку и кресты. Слёзы уже не льются рекой, осталась лишь тупая боль в горле.
— В итоге, я все же оказалась с вами, — криво улыбаюсь, поправляя цветы. Сажусь на сырую скамейку, и снова я там.
«— Все готовы?
— Мама, ну зачем так спешить?! Может я ещё передумаю.
— Дорогая, её одобрили! Это твой шанс. Положи и это в чемодан. —
Мама бегает по квартире, в спешке собирая вещи, чтобы успеть на презентацию книги. Моей книги!
— А если ничего не получится? — нервно поджатые губы.
— Вернёмся домой, и ты напишешь новую! Но я уверена, что всё получится, — почти выкрикивает мама, с улыбкой».
Не спеша закрываю калитку. — Надо будет записать, — шепчу, оглядываясь на фотографию. Медленно удаляюсь по тропинке, смотрю, как под резиновыми сапогами сминаются жёлтые листья. Достаю список: «Никольников Фёдор Владимирович, участок № 24. Убрать гробницу, помыть памятник и плитку». Что же, поворачиваю налево, между двумя почти неприметными оградками, и направляюсь к участку.
Кладбище — это город мёртвых, и тут тоже есть районы для богатых и трущобы для бедных. Пройдя между участками девятнадцать и двадцать, вы пересечёте границу районов: переход от ржавых низких оград с деревянными скамейками к огромным каменным склепам. Высокие ограды, мраморные памятники, цветные фотографии в полный рост. Прохожу мимо цыганского барона, и останавливаюсь возле створок, которые кажется больше, чем у центральных ворот кладбища.
— Ну, здравствуйте, Фёдор Владимирович! — отвешиваю низкий поклон у гробницы.
Серьёзные глаза прожигают меня, скулы напряжены, подбородок гордо поднят. Даже с каменной плиты он пытается подавить взглядом.
— Что ж... видимо при жизни вы тоже не понимали шуток, — руки в боки и по‑хозяйски оглядываю территорию и взглядом оцениваю количество работы. Приступим.
Под «строгим взглядом» очищаю участок от опавших листьев, отмываю плиту, вытряхиваю окурки из урны, собираю всё в один огромный чёрный пакет.
— Ну, всё, — завязываю мешок с мусором, — теперь нескоро увидимся, — на прощание смотрю на памятник через ограду. Раньше я даже днём адски боялась ступить за черту огромных, старых, ржавых кладбищенских ворот, а теперь вот, — подумать только! — я здесь живу.
Оттаскиваю мусор, к контейнерам, и убираю и там. Не все добросовестные посетители закидывают мешки внутрь, кто‑то сильно торопится и бросает рядом, а кому‑то просто лень за собой убрать. Ну, вот и обед. Пора возвращаться в сторожку.
Мне здесь совсем не скучно, я уже привыкла быть одна. Кладбище меня успокаивает, и сейчас я и не представляю своей жизни в городе. Но могу понаблюдать, что там происходит, пока иду домой.
Достаю смартфон и захожу в Инстаграм: пустой аккаунт, ни подписчиков, ни подписок. Вот так я иногда связываюсь со внешними миров, точнее слежу, что там происходит в замочную скважину.
«Захарова разоблачила „отчаянную“ ложь британского премьера». Не знаю, кто такая Захарова, и тем более кто сейчас британский премьер, закатываю глаза и листаю дальше. «Робин Шарма рассказывает, как стать лучше». Дальше. «Екатерина Ру „Ожидание“. Жизнь как бесконечная попытка ухватиться за мечту. История об утраченной мечте и попытке вновь осуществить задуманное в условиях, когда правильного выбора нет, а мир решительно несправедлив». Хм... добавить в Избранное. Сначала ты сам рвёшься стать автором, а потом... выбираешь книги написанные другими. Теми, кто стал писателем.
Блокирую экран, и убираю телефон в карман. Поднимаю глаза на свою ветхую избушку. Собаки виляют хвостами при виде меня, и жалобно скулят, выпрашивая, что бы отпустили погулять.