В конце‑концов, мне исполнилось четырнадцать. Я влюбился, и мне ничего было не страшно, не мамины побои и ничего...
У моей первой любви была хорошая семья, которая стала для меня пристанищем. С утра я уходил в школу и не приходил домой до отцовского прихода. Тогда мама вела себя потише, бросала предупреждающие взгляды, но не била.
Но и это было не вечно... Один раз она подкараулила меня возле школы и проследила, куда я иду. Увидев то, как другая „мама“ принимает меня, она накрутила себя, что меня решили у неё „украсть“.
Она залетела в дом, стала всё ломать и крошить. Я был в полном шоке. Она взяла кухонный нож и стала бросаться на всех, кто был в квартире.
Девушка с мамой закрылись в комнате, я побежал в ванную, но не успел закрыть дверь. Она нависла надо мной с ножом. „Почему?! Почему ты не любишь меня?!“, — вопила она в истерике.
„Мама, я люблю тебя!“, — кричал я сквозь слезы. Она держала нож у горла, и с каждым моим движением оставался порез.
„Я так долго тебя ждала!“, — плакала она. — „Какой же ты неблагодарный!“ В её голосе были одновременно, злость и сожаление. Она схватила меня за волосы и потащила из квартиры. Проклиная по пути всех, кто осмеливался ко мне подойти.
Я сопротивлялся, как мог — это злило её ещё сильнее. Она тянула меня за волосы, бросала на пол лестничной площадки, кричала: „Ну почему ты не хочешь идти с мамой?!“
Она снова со всей силы схватила меня за волосы и швырнула вниз по лестнице. В глазах всё поплыло, голоса постепенно стихали... Очнулся уже в больнице. Со мной был отец. В место поддержки он меня обвинил во всём, рассказал, каким долгожданным я был ребёнком и как они чуть не потеряли меня в трёхлетнем возрасте. Поэтому мама сильно опекала меня и боялась за меня. А я неблагодарный сынок вот так бессовестно разрушил то, что она так долго строила.
Я пытался достучаться до него: „Папа, мама больна“. А он покричал, — „Это всё из‑за тебя!“ И выбежал из палаты, хлопнув дверью.
Постепенно раны затянулись. Мама стала лечиться, и каждые три месяца проходить профилактику в психиатрической клинике. И всё вроде бы наладилось, но отношения отца ко мне значительно поменялось. Он больше опекал свою жену, а я стал просто предметом, который поддерживал статус хорошей семьи.
Мама всё также сильно меня любит сейчас, по-своему конечно... И давит своей навязчивой заботой, поэтому я стараюсь не попадаться ей на глаза, только звонки...
Так что все эти шрамы напоминание о боли, которую может принести любовь. И эта не физическая боль, а та, благодаря которой, даже спустя время, ты не исцелишься — лишь станешь сильнее. Найдёшь способ заново отстроить себя, несмотря на отсутствие важных деталей.
Я молча смотрю в потолок. Откровения Александра застали меня врасплох. Я могла поверить, во что угодно…, но такое.
— Но как же сейчас твои отношения с отцом?
— Не верь тому, что тебе показывают снаружи. Тебе может понравиться человек на крутой машине, и даже показаться милым, но ты не видишь, что он творит внутри за тонированными стёклами, — сказал Александр.
— Мне так жаль, — вздохнула я.
— Я рассказал тебе, не для того, чтобы ты меня пожалела. Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что у каждой монеты есть две стороны. И даже если тот мужчина сотворил, что‑то ужасное — это не значит, что он заслужил смерти.
Смешок врывается у меня из груди, и несколько слезинок с воспоминаниями.
„— Ты всё собрала? — проверяет мою сумку Вика.
— Да‑да, спасибо тебе большое, — говорю я. — Мне так неудобно тебя теснить. Я постараюсь, чтобы это было ненадолго.
— Всё в порядке, надеюсь, ты бы на моем месте поступила точно так же, — улыбается она.
Пожимаю плечами, беру рекомендации врача и выхожу из палаты. Как только мы ступили за дверь, меня прошиб лёгкий ветерок. Осматриваюсь. Город гудит, люди снуют туда‑сюда, не замечая друг друга. Легонько закружилась голова. Вика крепко обхватывает меня за плечи.
— Пойдём в машину, — подталкивает подруга.
Прохожу к парковке, не спеша, словно ребёнок, который учится первый раз ходить. Вздрагиваю от каждого неожиданного звука, и Вика сильнее сжимает моё плечо.