— Я не собираюсь ни в чём признаваться, не хочу вешать ярлыков на свои неясные эмоции, — говорю я холодно. — Иди по другой стороне, я хочу побыть одна.
Ускоряю шаг. Глаза начинает щипать, жмурюсь, но слёзы всё равно катятся по щекам. Я не оборачиваюсь. Сама не знаю отчего, но я уверена, что если он меня остановит, слёзы польются рекой, и значит, я уже ничего не смогу скрыть от него. Мне придётся сказать ему правду.
Тут у меня подкосились ноги, и я бессильно уселась прямо на мокрую траву. Я сама не могу понять, почему же так горько плачу.
Смотрю прямо перед собой. Руки окончательно замёрзли, глаза уже высохли. Мы всегда возвращаемся к тому — от чего так страстно желаем убежать. — Что мне делать дальше? — шепчу я и прижимаюсь лицом к отполированному мрамору, в который с рёвом выплеснула холодным солёным дождём всю горечь.
— Никто не понимает, что моя жизнь уже не станет прежней, мама, — шепчу я. — То, что произошло тем вечером, не должно было случиться. Он пришёл просить прощения, но возможно ли простить такое? Ты его прощаешь сестрёнка? Может ты мама? Вы простили бы его?! — голос эхом разлетелся по кладбищу. — Молчите? — ухмыляюсь я. — А вот я не простила...
«Моя жизнь стала на накатанные рельсы. Всё идёт так, словно я всю жизнь была среди крестов и мраморных плит. Пока он не появился у ворот. Лысый мужчина стоит и смотрит на меня всё теми же грустными глазами.
Злость ударяет в виски. — Ты убил мою семью... — рычу на него. — И тебе хватает совести прийти сюда?
— Я постоянно чувствую вину, — его губы дрожат, а на лбу разом выступают капельки пота. — Так не должно было случиться....
— А как, по‑твоему, должно было всё быть?
— Твоя мама... Она... Я не виноват ....
— Да, первым делом, мне сообщили именно об этом! Когда я очнулась, вместо родных я увидела следователя, который сказал, что это не твоя вина, — отрезаю я. Виски пульсируют, голова болит.
— Да, я не виноват, но я не могу есть, пить, спать, не думаяя о них... — он поднимает на меня глаза полные слёз. — Больно быть здесь, осознавая, что я лишил кого‑то жизни.
— Я тебя избавлю от этой боли! — в глазах потемнело, а в ушах зазвенело. А дальше ничего».
Открываю глаза, и с могильного камня на меня смотрят два беззаботно улыбающихся родных лица. Вскакиваю. Вытираю, оставшиеся слёзы, снова смотрю на памятники. Второй раз я оказалась на могилах семьи. Почему у них такие безмятежные лица? Ни грусти? Ни тоски? Ни боли? Провожу рукой по холодному мрамору, собрав немного снега, который сразу тает.
— Мне надо это записать, — шепчу я и быстрым шагом иду к сторожке.
Александр снова беззаботно общался с Русланом. Вика убирает со стола. Увидев меня, они переглядываются.
— Где ты была? — спрашивает Александр.
— У мамы и сестры, — говорю я спешно.
Лицо подруги вытягивается от удивления, а я, перепрыгивая через ступеньки, забегаю в домой и открываю ноутбук. Ребята толпой застыли на пороге, молча наблюдают за мной.
— Мне надо записать, — не отрываясь от клавиатуры, говорю я. — Ложитесь спать.
И больше я ничего не замечаю, кроме букв, которые складывались в предложения, предложения — в боль, которая выплёскивается строчка за строчкой.
«Открываю глаза — на мгновение, кажется, что весь мир замер. Но голова начинает кружиться. Пытаясь найти опору, нащупываю на земле что‑то мягкое. Мозг отрывкам вытаскивает воспоминая, которые отзываются дикой болью в висках. Я нащупываю таблетки в кармане, глотаю одну прямо так, без воды. Голова медленно начинает проясняться.
„Я избавлю тебя от этой боли!“ — прогремело в голове. Оглядевшись вокруг, я вижу лежавшего на боку лысого мужчину. — Эй! — я поворачиваю его к себе.
Пустые глаза смотрят в небо, лужа крови растеклась под головой.
— Боже! — подскакиваю я. Истерический смех раскатывается по кладбищу, птицы, ставшие свидетелями случившегося, разлетаются.
— Ну, что? Теперь тебе легче? — смеюсь я, глядя на труп».
Захлопываю крышку ноутбука. Меня накрывает жёсткое, глубокое отчаяние. Откидываюсь на спинку стула и протираю лицо руками. Возможно, я думала, что если сделаю это, то начну жизнь с чистого листа. Всё пройдёт. Но боль так и не утихла, отчаяние разлилось ещё больше по телу. Я всё также боюсь звука машин, меня всё также душит апатия и страх, и что будет дальше?