— Я бы всё равно хотела, чтобы в книге был живой и счастливый конец, — снова начинает Вика.
— Тут всё относительно, — замечет Руслан. — Написанное передаёт состояние автора.
— И что? — не понимает Вика.
— Если автор мёртв внутри, какой конец ты ожидаешь? — не выдерживаю я.
Все смотрят на меня.
— В принципе, это я и хотел донести, — говорит Руслан, прокашлявшись в кулак.
Какое‑то время молчание, как туча нависло над нами. Смотрю на часы. Время четыре часа, ещё пару часов и наконец всё. Тяжело вздыхаю. Этим ребятам точно нельзя так долго тут находиться, иначе я свихнусь. Столько времени в такой большой компании... Как долго я уже не находилась в похожей ситуации?
— И всё же... — начал Александр. — Этот мужчина, который пропал... Что с ним могло случиться? — Он смотрит на меня. Я передёргиваю плечами.
— Какая разница, что с ним случилось? — вдруг выпаливает Вика. — Это не тот человек, которого стоит обсуждать здесь. Он забрал у Лизы всё.
— А может и Лиза что — то у него забрала? — не сводит с меня взгляда Александр.
— Он ей даже компенсацию не выплатил, — фыркнула Вика и закатила глаза.
— Я уверен, есть что‑то дороже компенсации, не правда ли? — продолжает он, не сводя с меня глаз.
Я вздёргиваю подбородок и смотрю на него, — Ты на что — то намекаешь?
— Нет, просто стечение обстоятельств говорит мне призадуматься.
— Какое ещё стечение? — вмешивается Руслан.
— Никакое, — я бросаю сердитый взгляд на Александра. — Просто кто‑то насмотрелся тру‑крайма.
— Да, ладно‑ладно... — рассмеялся тот. — Хотел вас напугать.
— О Боже! — выдыхает Вика и хватается за сердце. — Я чуть не умерла, дурак!
— Чем же ещё заниматься на кладбище, посреди ночи, если не пугать.
Ладони вспотели, я хочу придушить его на месте. Он сложил всё в одну цепочку или действительно просто шутил? Я натягиваю улыбку и поворачиваюсь к нему. Он всё также улыбается. Что обычно скрывается за улыбками в голове у людей?
Когда горе давит на тебя всей тяжестью, кажется, будто тело превращается в камень. Можно ли с этим бороться? Можно ли было избежать того, что было сделано? В памяти всплыли люди, с которые я встречалась здесь, на кладбище. Правильно ли они поступали? Насколько сильно могут размыться границы нормального? Могли ли они поступить иначе? Могла ли я?
Я всё ещё сижу на стуле у окна. По стеклу скатываются мелкие капли, непогода утихла. Ребята не выдержали и задремали. Я обвожу комнату взглядом. Александр спит на матрасе, на спине, сложив руки на груди.
Его жизнь могла сложиться иначе? Я слушаю на его ровное дыхание. То, что пережил этот человек, как он может после этого так ровно и спокойно дышать?
Я открываю телефон — пять утра. Ложиться уже бесполезно. Кипячу чайник и насыпаю ложку с горкой кофе. Кажется, что в комнате мало воздуха. В глазах — чёрные точки, виски пульсируют. Облокачиваюсь на стол и судорожно роюсь в карманах. Да где же они? Сердце гулко колется в груди.
— Помогите, — пытаюсь закричать я, но слышу лишь слабый шёпот. Глаза закрываются. Страх и паника утаскивают в темноту. Тянут вниз, в пучину. Я падаю и падаю. Бесконечная чёрная бездна встречает меня. Тревога просачивается сквозь пальцы. Волнение затянуло на шеи тугой узел. Я задыхаюсь. Что ждёт меня в этой темноте? Встречу ли я там своих близких? Обниму ли я их?
— Однажды познав истинное горе, ты уже никогда не оправишься. Ты не исцелишься. Ты никогда не сможешь полноценно дышать, — раздаётся в голове шёпот и петля затягивается ещё туже, боль прокатывается по телу волной страха.
В уголках глаз защипало: не это ли конец? Кадр за кадром мелькают у меня перед глазами, и с каждым эпизодом узел всё сильнее стягивал моё горло. Радость, смех, печаль, счастье, неудача, горе, страх, бессилие, боль, боль, боль...
— А где же настоящая жизнь? — хриплю я.
— Жизнь там, где её замечают и ценят, — шепчет в ответ голос.
— Если кто‑нибудь будет достаточно любезен, чтобы дать мне второй шанс, мне не понадобится третий, — выдавливаю я, а боль растекается, не давая вздохнуть.
— В реальном мире у тебя не будет второго шанса, — не отстаёт голос.