— Ещё не вечер, — охлаждаю их пыл и поднимаюсь в дом, чтобы согреться горячим чаем. Но не успеваю переступить порог, как слышу шум машины. Наверное, кто‑то решил вспомнить, об умершем родственнике. Но нет, этот человек приехал мучить живых. «Даже на кладбище покоя не дадите» — стало явью.
— Ничего не поменялось, — захлопывает дверь машины девушка. Не моя девушка. Она просто когда‑то давно, ещё в той прошлой жизни, была моей подругой. Но сейчас у меня нет друзей, зачем они мертвецу?
— Привет, — спускаюсь к ней.
— Даже не обнимешь?! — поднимает она бровь и раскидывает руки для объятий.
Она изменилась, последний раз у неё было каре, сейчас каштановый волос до плеч. Улыбка на лице такая беззаботная и простая, пухлые губы блестят от гигиенической помады. Зелёные глаза горят жизнью.
— Я только вернулась с участков, мне лень даже пройти несколько шагов, — пожимаю плечами.
— Ой, ты это брось, — делает три больших шага и заключает меня в объятия. — Я скучала, — шепчет мне в волосы.
— Спасибо, — освобождаюсь из плена её рук. — Сейчас сделаю чай.
Мы садимся на веранде, и горячий чай согревает меня. Выдыхаю и смотрю на неё.
— Зачем ты приехала?
— Твой психиатр говорит, что ты от него отказалась, — её взгляд пронизывает до костей.
— Да, — говорю я, таким тоном, как будто сама неуверенна в этом.
— Почему?! — взрывается она. Щёки краснеют, грудь поднимается от нервного дыхания. — Разве не понимаешь, что тебя ждёт?!
— Всё самое страшное уже случилось, — дрожь пробегает волной по всему телу.
Вика обнимает меня, а я кладу голову ей на плечо.
— Прости, — шепчет она, — мне не стоило тебе напоминать.
— Всё нормально, — вытираю нос рукавом. — Мне когда‑нибудь придётся научиться с этим жить.
Сидим так минуту. Я люблю Вику, она столько времени тратит на меня после случившегося. Только она у меня и осталась. Значит одна подруга у меня всё‑таки есть.
— Так что насчёт психиатра? — прерывает она мои размышления.
— Ничего. Он пичкал меня своими таблетками, но это не помогало.
— Давай найдём другого!
— Не стоит, думаю, что справлюсь сама.
— Лиз?
Я поднимаю на неё глаза. Мне нечего ей ответить. Вика громко вздыхает.
— Я устала, и я не хочу ездить пить чай к подруге на кладбище! Пройдёт время, и я буду появляться тут реже, и реже, а потом... и вовсе вычеркну дорогу сюда из своей памяти. — Глаза у неё блестят. — Я не хочу... Понимаешь?! Чтобы моя подруга жила среди могил в лесной глуши. Не этого хотела твоя мама, и не этого хотела бы твоя сестра, — она отворачивается, по её щеке скатывается крупная слеза и падает так и в нетронутую чашку чая.
— Откуда мне знать, чего бы они хотели сейчас, — тихо говорю я, и жду, пока Вика приведёт себя в порядок. Ком в горле нарастает, но не одна слезинка так и не прокатилась по щеке.
После её слёз диалог перерастает в обыденные вещи: собаки, уборка на кладбище, бесящий Александр. Вика рассказывает про новое увлечение, про работу и коллег. Мы вместе смеёмся над парнем, который пытался привлечь внимание подруги, подстроив кражу её сумки. Всё как раньше. Но теперь она не может остаться у меня ночевать.
— Скоро стемнеет, — подмечаю я.
— Да, — она собирается. — Кстати, как твоя книга?
Пауза. Замешательство, — Я её давно уже не пишу, — с улыбкой отвечаю я.
— Да ты, как я погляжу, совсем ничего не делаешь.
— Да, совсем ничего, — пожимаю плечами.
Идём к машине. Вика вздыхает, открыв дверь, и оборачивается ко мне, — Лиз, ты здесь прячешься. Я знаю, — мои плечи напрягаются, я выпрямляюсь. — Но ты же знаешь, что тебе не уйти от своих мыслей и судьбы, — она садится в машину и закрывает дверь. Я машу ей вслед, пока она не скрывается из виду. Выдыхаю.
Прячусь ли я тут? Определённо. Должна ли я вести себя смелее? Весьма вероятно. И я непременно буду так себя вести, как только приведу в порядок мысли. Ещё один день. Мне нужен ещё всего один день. Я снова ухожу в себя, закрывая ворота.
Вечерний ритуал почти такой же, как утром. Кормлю собак, снимаю цепи. Они радостно виляют хвостами и разбегаются кто куда. Беру несколько поленьев и растапливаю печь. Дымок от дров разносится по дому. Смотрю в окно, уже стемнело. Моросит дождь.