Можно ли за два дня пересмотреть свою жизнь? Может ли она за два дня вот так разонравиться человеку?
Быстро пробежав оставшуюся часть маршрута, вбегаю в сторожку. Включаю свет, затапливаю печь, ставлю чайник. Тишина давит на меня. Голова снова кружится. Нашариваю в кармане пузырёк и глотаю таблетку. Сдавливаю двумя пальцами переносицу и закрываю глаза. Медленный вдох — медленный выдох.
Из оцепенения меня вырывает кипящий чайник. Вздрагиваю. В тишине комнаты звук кипящей воды кажется нереальным.
Наливаю кофе, и смотрю в окно. Слабый лунный свет, пробивается сквозь деревья и тучи, заслоняющие небо.
Такой жизни я для себя хотела? Вздыхаю, как человек, который прожил всю свою жизнь. Как человек, который уже смирился со своей участью. Как человек, которому уже не за что биться. Этот вздох пугает. Увидев своё отражение в окне, отшатываюсь и отворачиваюсь. Сердце бешено колотится, кофе в кружке расплескалось. Взгляд отражения пронзает меня, прожигает спину.
«Ты хотела для себя такой жизни?! Жизнь в вечном истязании, прикрываясь смертью?! Ты выбирала для себя это?! Или твоя жизнь должна была быть другой? Но ты выбрала путь жертвы и закрыла меня во тьме. Один раз я уже вырвалась, вырвусь и другой, но только тогда ты не обуздаешь меня», звучит голос из отражения. Звучит хрипло и сдавленно, как будто очень долго молчал.
Сжимаю губы и оборачиваюсь. Моё отражение смотрит на меня.
— Хах! — хихикаю я. — Ха‑ха‑хааа! — Смотрю в окно и смеюсь, громко, безудержно. Отражение тоже смотрит мне в глаза и смеётся, а у самой текут слёзы по щекам.
«ЭПИЛОГ
...Уверена, что между страхом и болью по обе стороны жизни моя главная героиня выбрала продолжать жить и бороться. Пробовать и искать. Проверить сможет ли этот мир дать чуть больше свободы...
Я же просто благодарна за то, что имела и кем являлась. Слишком много я потеряла, чтобы не ценить того, что еще осталось».
Я поставила точку и закрыла ноутбук.
Мой утренний ритуал оставался неизменным. Покормить собак, сделать обход, попить кофе. Больше Александр не приезжает, всегда продукты привозит его отец.
Я стояла на террасе, встречая знакомую машину. Собаки лают и приветливо машут хвостами. Я тоже улыбаюсь. Несколько дней на кладбище с другими людьми так сильно сказались или может, что‑то сломалось во мне, но после того дня это место не приносило удовольствия.
Из машины выходит Вика.
— Через две недели! — приветствует она меня.
— Что?! — моё удивление, не мешает нам крепко обнять друг друга.
— Твой день рождения! — пищит она в моих руках.
— Ах да. — поправила свой хвост.
— Лиза, ты же помнишь наш уговор?
— Конечно, — выдавливаю из себя улыбку.
— Ну, вот и славно, — она хлопает в ладоши и бежит к багажнику.— Я тебе кое‑что привезла, — бормочет она позади машины.
Страх вернуться в город окинул меня новой волной. Стою и смотрю в окно машины, где на сиденье лежит книга.
— Что страшно? — хлопает она меня по плечу, выводя из ступора.
— Нет, что ты. — глажу её по руке, не отрывая взгляда от сиденья. — Что эта за книга?
— А эта? — Вика вытаскивает книгу и даёт её мне. — Руслан написал. Я её ещё не читала. И если честно, я так была в работе, что упустила этот момент.
— Руслан написал книгу? — удивляюсь и раскрываю её.
— Да, какую‑то, основанную на реальных событиях. И мне вообще так стыдно, мой парень написал целый роман, а я даже не в курсе...
Я уже почти не слушаю подругу, в ушах словно вода. Знакомые фразы пробегают страница за страницей. В глазах размываются силуэты букв.
«... Я уверена, что для меня был один, исключительный финал — это омыть руки кровью. И скрывать на этом кладбище деяния всех тех, кто посчитал смерть благом. Ведь все злодеяния кажутся более осуществимыми в стороне людским глаз, где каменные лица не могут стать свидетелями, не так ли? Моё кладбище станет ареной для сброшенных масок морали, которые носят люди за этими тяжёлыми воротами».