— Страшная история.
— Жизнь вообще страшная штука. Знаете, что я делала пока ехала скорая? Красилась. Привычно скрывала следы побоев. Что бы ни дай бог, соседи не прозрели! Это был самый лучший макияж в моей жизни, — она улыбалась — У него нет родни. Теперь его предсказание сбылись: я действительно «украла» все его деньги. Теперь продам дом и уеду с детьми. Мы с вами больше не увидимся. Мне пора, спасибо за беседу. Проводите меня к машине?
— Да, конечно.
Сев в машину она протянула мне пакет, — Это вам. За кофе, за то, что выслушали... и за молчание.
— Что вы?! — я выставляю перед собой руки. — Я рада, что теперь у вас всё хорошо. Даже если вы этого добились таким путём.
— Всё равно возьмите. Пригодится. Мне эти деньги уже не к чему. Я их собирала на побег. Путь они и остаются платой за него. Даже, если вы под конец жизни останетесь здесь, то хотя бы на эти деньги сможете перед смертью построить красивую гробницу.
Я неуверенно улыбаюсь, и всё же беру пакет. Женщина закрыла дверь, и машина выехала за ворота.
Вернулась в сторожку, тщательно вымыла чашки, слушая кладбище. Да, здесь никогда не бывает тихо и пусто: делая обход, часто встречаешь что‑то ищущего человека. Даже ночью слышно шорох шагов по мокрой листве. И это не какие‑нибудь злобные разбойники, которые как в фильмах ищут место, чтобы совершить своё зверство. Чаще всего — это люди в отчаянии; бредут мимо безжизненных плит, собирают конфеты, утоляя голод, собирают рюмки с водкой, чтобы согреться. Как ни крути ночи даже летом прохладные. Но незнакомцы не пугали так сильно, как дорога, что вела наружу, в город.
И ещё эти люди, что бродили тут, часто оставляли частичку себя. Я смотрю на часы с потрёпанным ремешком, лежащие на столе рядом с чайником. В голове, словно из омута, всплывают воспоминания.
«...Вечереет. Я только спустила собак с поводка, и они сразу с лаем ринулись кто куда. Пусть побесятся, засиделись. Уже у дверей сторожки и слышу шум за углом. Что они там ещё притащили?!
Обойдя дом, не нахожу там собак. Но у сарая, увидела мелькнувшую среди деревьев тень. Подхожу ближе, освещая дорогу фонариком. Тень передвигается медленно, что‑то бормоча себе под нос.
— Что вы тут забыли? —спрашиваю я твердо. Человек стоит ко мне спиной. Большой. По спине пробегают мурашки. Что я могу сделать? Я же не смогу справиться, если что‑то пойдёт не так. Но это моя работа. — Кладбище закрыто.
— Да, да, я понимаю... — мужской, почти старческий голос, откликнулся из тени. Он подходит ближе. Глаза блестят, не так уж и стар, не смотря на всклокоченную бороду, усмешка неприятно кривит его губы. Оценивающе окидывает меня взглядом, — И с каких пор в сторожа берут таких красивых, молодых девушек?
Я свечу ему в лицо фонариком, и без того узкие глаза зажмурились, прикрылся рукой. — Что вам здесь надо? — я вздёргиваю подбородок, пусть знает, что я его не боюсь.
Он делает несколько длинных быстрых шагов, оказывается рядом, и хватает меня за горло. Дыхание перехватывает. В глазах замелькали чёрные точки.
— Ты думаешь, что ты здесь хозяйка? — шепчет он прямо в ухо, чуть ослабив хватку, — Нет... Если бы ты ей была, знала бы, сколько тут есть неизведанных и опасных мест. И кто в них может скрываться и жить.
В этот короткий миг я осознаю весь ужас смерти. Моей смерти. Второй раз в жизни я так испугалась. Испугалась оказаться в той неизведанной части кладбища, о которой он говорил. С ним наедине. Моя рука, казалось бы, сама, без моего участия, летит к нему, хватает за запястье, дёргает, что есть силы... Он этого не ожидал, но с весом и силой не поспоришь, он одёргивает руку в сторону, и я падаю всем весом об землю. И возвращается тьма.
Странно работает наш мозг. Первая мысль: Интересно, тьма всегда рядом или уже живёт во мне? В голову молотом ударяет боль. Тёплое, животное дыхание на лице. Мрак отступает, отрывая место памяти. Тень!
— Боже, если это то о чём я думаю, то убейте меня сразу, — почему‑то шучу я.
— Гав‑гав! — поприветствовали меня прямо в ухо.
Я открываю глаза. Собаки окружили меня, радостно виляя хвостами и вывесив языки. Как же я им сейчас рада. С трудом приподнимаюсь на локтях, осматриваюсь. Все ещё ночь. Тени нет. Фонарика тоже. Жду, пока глаза привыкнут к темноте. Обшариваю себя. Не случилось... он взял только фонарик.