— Уезжайте... Пожалуйста...
Женщина металась между ужасом и желанием помочь.
— Что тут произошло? Он мёртв? Вам нужно в полицию. Я позвоню немедленно!
— Нет! Ни в коем случае, пока полиции не надо знать.
— Как это? В вас стреляли!
— Мой муж тоже замешан в этом. Не нужно. Только я прошу вас, никуда не сообщайте об этом.
В глазах женщины отразился ужас. Слёзы катились по накрашенным щекам, размывая тушь. Она опустилась на колени к ней, не в силах уехать.
Тикают часы.
Ровно в 07:00 утра на дороге появляются фары. Чёрная, та самая большая машина с тёмными окнами, с хрустом гравия резко останавливается.
Томас.
Высокий, широкоплечий, в тёмной кофте — он уже был в движении, ещё не коснувшись земли. Его глаза — холодные, острые, моментально оценили картину:
Нора — бледная как мел, пальцы впились в рану на животе, кровь сквозь ткань платья уже не течёт, а сочится густо, медленно. Плохой признак.
Эдгар — без сознания, лицо серое, губы синие. Грудная клетка едва поднимается.
К Норе — двумя шагами, без лишних слов. Руки скользнули под её спину и колени, поднял одним движением. Она застонала, но тут же стиснула зубы.
— Держись, солнышко.
Женщина — уже у машины, дрожащими руками распахнула заднюю дверь.
Эдгар — Томас перекинул его через плечо оглушённым грузом, почувствовал липкую теплоту на своей одежде.
Нора на заднем сиденье, полулежа, прижала ладонь к животу. Эдгар рядом — голова запрокинута, дыхание хрипящее.
Томас за рулём.
Резкий разворот, педаль газа в пол. На приборной панели — 07:10 утра.
— Нора, милая, я рад, что ты вспомнила обо мне, — его голос спокоен, но в нём стальная хватка. — Что вы тут делали? Ты хотела сбежать?
Она покачала головой, губы побелели.
— Мне... трудно говорить...
— Не отвечай, дорогая, не напрягайся. — Взгляд в зеркало заднего вида — на Эдгара. — Он как?
— Живой... — шёпотом.
Томас резко перестроился, обгоняя фуру.
— Какой ужас! — его пальцы сжали руль. — Это кошмар!
Но в голосе — не паника, а ярость.
Томас снял дом в Оттаве. Когда он приехал сюда вместе с Норой, то взял с собой медицинские инструменты — в первую очередь для того, чтобы потом снять швы с её раны. Никто не предполагал, что вскоре эти инструменты понадобятся не только ей, но и Эдгару.
Дом был двухэтажным, деревянным, с просторной гостиной, где стоял массивный диван. Томас по очереди внёс туда и Нору, и Эдгара — обоих пришлось буквально волочить, едва живых.
Он натянул перчатки, расстегнул Эдгару окровавленную кофту, задрал футболку. Под ней открылась страшная картина: тело, изуродованное свежими рваными ранами и старыми шрамами, а главное — ввалившаяся грудная клетка с тёмным отверстием под ребрами. Пуля в лёгком.
Томасу потребовались нож и пинцет. Процедура была опасной, почти убийственной — одно неверное движение, и Эдгар мог истечь кровью. Но пулю всё же вытащили. Он промыл рану ледяной водой, наложил повязку и вколол последнюю дозу обезболивающего.
Норе повезло меньше. Томас приказал ей «терпеть» — хоть это и звучало как издевательство. Она сводила пальцы в кровь, впиваясь в подлокотники, её платье промокла от пота. Полчаса криков, полчаса борьбы. Последний рывок — и вторая пуля упала в тазик с розовой водой.
Глава 17
Агата Брукс.
Сегодня был один из тех дней, когда всё складывается на удивление хорошо. Новая работа оказалась именно тем, чего мне так не хватало — живой коллектив, интересные задачи, и... он.
Симпатичный парень с невероятно яркими голубыми глазами, которые, кажется, светятся даже под тусклыми офисными лампами. Молодой, амбициозный, с такой заразительной харизмой, что даже стандартный разговор о рабочих моментах превращается во что-то увлекательное. На секунду мне показалось, что я начинаю влюбляться — но это длилось ровно до того момента, как после работы за мной приехал Харви.
И всё сразу встало на свои места.
С ним я чувствую то, чего не дадут ни самые обаятельные коллеги, ни самые пламенные взгляды. Мы говорим так, как я всегда мечтала — легко, без недоговорок, с полным пониманием друг друга. Но...
Мне не хватает большего.
Его прикосновений. Поцелуев, которых не было. Близости, о которой я думаю всё чаще. Это не просто желание — это тоска, которая сжимает грудь, когда он, обняв меня на прощание, уходит слишком рано.
01:46 тихо растворился в темноте за окном, а я всё ещё сидела, поджав босые ноги под себя, наслаждаясь прохладными струями ночного воздуха. Они лениво обвивали щиколотки. На экране телевизора мелькали кадры глупой комедии — ровно настолько смешной, чтобы иногда прерывать переписку с Харви глупым хихиканьем.