Горло сжалось. Тело содрогнулось от рыданий, но звука не было — только прерывистый стон, будто кто-то душил меня изнутри. Слёзы текли без остановки, падая на чёрную юбку темными пятнами.
— Что? — Аманда произнесла это тихо, но в её голосе была сталь.
— Я не могу больше так жить. Не хочу. Я привела всё к этому... и шло...
Пальцы впились в волосы, дергая их, как будто физическая боль могла заглушить ту, что разрывала грудь.
— Помоги... иначе я не выдержу этой муки!
Аманда замерла. Всего на секунду. Но в её глазах промелькнуло что-то... нерешительное.
— Дай мне умереть... — вырвалось у меня шёпотом.
— Агата, хватит... — Она резко схватила мою руку, но её пальцы дрожали. — Я понимаю. Но... как так вышло?
Я подняла на неё взгляд.
И вдруг — озноб.
Резко вскочила, не отрывая глаз.
— Мне надо умыться...
Вышла в коридор, прикрыв дверь, но не до конца.
Остановилась.
Развернулась.
Медленно шагнула назад, заглядывая в щель.
Аманда стояла на том же месте.
Но теперь её руки сжимали рот, словно она пыталась задушить собственный крик.
Глаза — широкие, почти безумные.
Я слишком эмоциональна. Слишком несчастна. Слишком уязвима.
Что я наговорила?
Аманда медленно ходит по кабинету, её пальцы нервно постукивают по телефону. Я замерла в дверном проёме, прижавшись к холодной стене.
Она быстро набирает номер.
— Привет. Помнишь, я рассказывала про ту девушку? Дочь политика из Канады...
Ледяные мурашки побежали по спине.
— Так вот, этот Лиам Брукс, кажется, убил какую-то девчонку. Прикинь. Она сейчас у меня в кабинете — рыдает, говорит, это была её подруга...
Её голос звучит... возбужденно? Нет, это невозможно.
— Его, конечно, не посадят. Но мне бы узнать подробности — кто ещё в курсе? Я в шоке, ну и семейка у них...
Я резко отпрянула от двери.
Предательство.
Она обсуждала меня. Смеялась надо мной. Использовала мою боль как сплетню для пересудов.
Я делаю шаг назад — скрип половицы.
Аманда резко оборачивается к двери.
Наши взгляды встречаются через щель.
В её глазах — сначала шок, потом... страх?
— Я перезвоню, — бросает она в трубку и бросает телефон на столик.
Слишком поздно.
— Агата, ты не так поняла... — она делает шаг ко мне.
— Нет, я всё поняла идеально, — мой голос звучит странно спокойно. — Спасибо за сеанс. Теперь я точно знаю — доверять нельзя никому.
Я разворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя, как за спиной нарастает паника.
Я нахмурилась. По спине пробежали мурашки — холодные, колючие, будто тысячи игл впиваются в кожу. Неужели правда? Она обсуждала меня за моей спиной?
Сердце сжалось, словно в тисках. Разочарование накатило тяжёлой волной, затопив всё внутри. Как она могла? Что вообще себе позволяет? Гнев смешивался с горечью, оставляя во рту привкус пепла.
Я не жертва. Нет. Но почему тогда снова эта пропасть? Эта чёрная, бездонная пустота, которая тянет вниз, заставляя сомневаться во всём — в людях, в их словах, в самой себе.
Я не хочу так жить.
Но что делать с этой яростью? С этим предательством, которое жжёт изнутри? Возможно, стоит встретиться с ней — посмотреть в глаза и спросить: "Почему?" Хотя… нужен ли мне её ответ? Или это просто ещё одна ложь, прикрытая неловкой улыбкой?
Глава 19
Тёплый ветер ворвался в комнату через открытое окно, лениво пробежавшись по коже Норы. Мурашки — лёгкие, почти невесомые — скользнули по её рукам, заставив вздрогнуть. Она медленно открыла глаза.
Напротив, на другом конце дивана, лежал Эдгар. Без сознания. Неподвижный. Только слабый подъём груди выдавал, что он ещё здесь, ещё с ними.
В доме стояла тишина — густая, звенящая, нарушаемая лишь щебетом птиц в саду. Казалось, даже воздух застыл в ожидании.
Резкий скрип двери.
Томас. Он вошёл, свежий после душа, с бежевым полотенцем в руках. Вода ещё капала с его тёмных волос, оставляя тёмные следы на хлопке. Его взгляд сразу нашёл Нору — её глаза, такие пустые и разбитые, смотрели на него, будто сквозь туман.
— Ты… проснулась, — произнёс он тихо, голос ещё хрипловатый от воды и усталости.
Но она не ответила. Только сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как что-то тяжёлое и колючее снова подкатывает к горлу.
Тишина сгустилась. Даже птицы будто замолчали.
Тёплый ветер лениво колыхнул занавески, когда Томас присел рядом с Норой, его голос прозвучал мягко, но с отчётливой ноткой тревоги:
— Нора, милая, ты как? Хорошо поспала? Сильно болит?
Она машинально дотронулась до швов, моргнув от лёгкой вспышки боли.
— Да, немного тянет... — её голос дрогнул, а взгляд сразу переметнулся к Эдгару. — А он? Ему очень больно?