Томас бросил беглый взгляд на неподвижное тело:
— Он в порядке...
В этот момент веки Эдгара дрогнули.
Мир плыл перед его глазами, как сквозь густой туман. Голова гудела, во рту стоял привкус меди и пыли. "Я умер?" — пронеслось в сознании.
— Эдгар... — голос Томаса прозвучал резко, словно из глубины туннеля.
Мужчина застонал, пытаясь сфокусировать взгляд:
— Где... я?
— Ты у меня дома. В вас стреляли. Я вытащил пули, — Томас говорил чётко, но в его обычно твёрдом тоне слышалось облегчение. — Рад, что вы оба в порядке.
Эдгар медленно повернул голову, его взгляд упал на Нору.
— Нора... прости... — выдохнул он, голос хриплый, словно перетёртый гравием.
Девушка резко поднялась с дивана, её пальцы сжали окровавленную ткань белого платья.
— Мне нужно помыться, Томас. Я... вся в крови.
— Конечно, я принесу тебе свою одежду, — он уже поднимался, но тут же добавил: — Но шов мочить нельзя. Разве что плотно закрыть.
Томас быстро направился на второй этаж, его шаги глухо отдавались по деревянным ступеням.
В комнате повисло тяжёлое молчание.
Нора стояла, не решаясь взглянуть на Эдгара, но в конце концов повернулась. Их взгляды встретились — её, холодный и настороженный, и его, полный решимости.
— Я готов ко всему, — проговорил он тихо, но так, что каждое слово било, как молот. — Я вытащу тебя отсюда. И они ответят. Клянусь.
Она не моргнула, изучая его лицо. Впервые за долгое время в её груди что-то дрогнуло — не страх, не злость... а что-то неуловимое...
Прошло полчаса.
Вода смыла с Норы кровь, пот и пыль, но не смогла смыть это — то липкое, тёмное чувство, что въелось под кожу. Она стояла перед зеркалом, втягивая воздух через зубы, пока пальцы дрожали, надевая слишком большую серую футболку Томаса. Ткань свисала до середины бёдер, оставляя ноги голыми. Хоть бы носки...
Лицо — свежее, но пустое. Синяки под глазами, бледные губы, взгляд, будто смотрящий сквозь стены. Она провела ладонью по щеке — кожа холодная, чужая.
На кухне пахло чесноком и базиликом.
Томас разложил контейнеры с пастой, салатом, ещё чем-то тёплым и дымящимся. Аромат должен был будить аппетит, но у Норы в животе лишь сжалось.
— Ешьте, — Томас шёл прямиком с подносом в гостиную. — Вам нужны силы.
Эдгар молча отвернулся. Его лицо было каменным, но глаза — всегда глаза — не отрывались от Норы. Она чувствовала их на себе, как прикосновение. Каждый её глоток супа, каждое движение ложки — всё под его пристальным наблюдением.
"Что он там ищет? "
Ложка дрогнула в её пальцах.
— Я... — голос сорвался. Она резко встала, едва не опрокинув тарелку. — Мне нужно...
Не договорив, Нора прошла на кухню, где Томас, уткнувшись в экран, жевал пасту под перестрелки из боевика.
— Можно я тут? — спросила она тише, чем планировала.
Томас вздрогнул, но тут же подвинул для неё стул.
— Конечно.
Она села, сжимая тарелку так, будто это единственное, что держит её в реальности. Телевизор орал взрывами, но в её ушах всё ещё звенела та тишина — та, что была у той заброшеной церкви. Та, что кричала громче любого выстрела.
Томас молча пододвинул к ней хлеб.
— Ешь, — повторил он, и в этот раз это прозвучало почти как "держись".
Нора кивнула.
А за приоткрытой дверью, в гостиной, Эдгар всё ещё смотрел в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— Скажи, откуда ты знаешь Брукса? — Нора бросила вопрос резко, словно нож в темноту. Её голос был тихим, но лезвие в нём — острое.
Томас замер на секунду, вилка застыла в воздухе.
— Мы с ним не знакомы, — он медленно положил столовый прибор, вытирая губы салфеткой. — Я знаю только, что он какой-то политик в Канаде. А так... мой брат его лично знает. О нём слышал через него.
Нора не моргнула, изучая его лицо.
— И что он тебе предложил, чтобы похитить меня?
— Деньги, — Томас развёл руками, будто это было очевидно.
— Ну, я не удивлена, — её губы дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Ты, конечно, странный.
— В чём-то да, — он хмыкнул, но в его глазах не было веселья. — Я думал, девушки любят такую жизнь — опасность, деньги, власть. Но ошибся.
Он бросил взгляд в сторону гостиной, где сидел Эдгар.
— Эдгар красивый, чёрт возьми. И ты не повелась на него. Ты... редкий орешек. Та, что любит не деньги, а простоту. Способна разглядеть хорошее даже в таком мерзавце, как он.
Нора нахмурилась.
— Да, я заметил, как ты о нём беспокоишься, — продолжил Томас, его голос стал мягче. — Ты достойна лучшего, моя девочка. А он... То, что он говорит — «они ответят за это»... Это сильно. Он не боится тюрьмы.