И хуже всего было видеть мать. Ту самую женщину, которая когда-то смеялась так звонко, что эхо разносилось по всему дому. Теперь она передвигалась осторожно, будто боялась развалиться на части. Синяки уже поблёкли, но тень в её глазах не исчезала. Казалось, этот ужас никогда не закончится. Что бы Мона ни делала, как бы ни старалась — прошлое настигало её в каждом взгляде, в каждом тихом вздохе за стеной.
Но сегодня всё изменится.
Мона лежала на кровати, уставившись в потолок. За окном медленно плыли облака, отбрасывая на стены мимолетные тени. Три часа дня — ни утро, ни вечер, какое-то подвешенное время, будто сама вселенная застыла в нерешительности.
Вдруг телефон дрогнул — сообщение от подруги. Без слов, только ссылка. Мона лениво ткнула в экран, даже не подозревая, что сейчас перевернёт свою жизнь с ног на голову.
Видео из ТикТока. За час — сотни тысяч просмотров. Странный вирусный контент? Смешной мем? Нет. Что-то куда более зловещее.
Первые кадры: мужчина выходит из дома. Высокий, в кепке, походка уверенная, почти надменная. Рядом с ним — девушка. Лицо мелькнуло в кадре всего на секунду, но Мона узнала её мгновенно. В глазах потемнело, пальцы сами сжали телефон так, что хрустнул корпус.
Следующий отрывок: та же пара, но теперь они вошли в дом. Девушку видно со спины, но Мона узнала.
Эфир взорвался сенсацией.
— "На ваших экранах — кадры, которые уже облетели все новостные агентства. Кадры, перечеркнувшие официальную версию трагедии. Смотрите внимательно: это та самая невеста, застреленная на собственной свадьбе. Но, как оказалось... она жива. По данным полиции, она сейчас находится в Оттаве, проживая под новой фамилией в особняке бизнесмена. Но самое странное — видео, попавшее в руки правоохранительных органов. Его зафиксировала случайная прохожая, узнавшая 'погибшую' в женщине, выходящей из дома того самого Эдгара Мансфилда."
Камера показывает трясущуюся съёмку: тёмный автомобиль, мужчина, резко открывающий дверь, женский профиль, на мгновение повёрнутый к камере. То самое лицо.
— "Полиция Канады уже ведёт розыск. Эдгар Мансфилд исчез вместе с ней. На данный момент их местоположение неизвестно. Но главный вопрос: если невеста жива... то кто тогда был похоронен под её именем?"
Титр на экране:
"Эдгар Мансфилд разыскивается для дачи показаний. Всех, кто владеет информацией, просят связаться с полицией."
Мона впилась в экран, пальцы дрожали, увеличивая изображение.
"Не может быть..."
Но черты лица, родинка у виска, даже манера поправлять волосы — всё было её. Нора. Сестра, которую она видела в гробу. Сестра, чьё тело должно было быть в земле.
Слёзы хлынули сами — не от радости, нет. От дикого, колющего ощущения, что мир вдруг перевернулся.
— Мама!
Она ворвалась в спальню, едва не снося дверь. Мать вздрогнула, оторвавшись от окна — её глаза, ещё недавно пустые, теперь метнулись к дочери с тревогой.
— Мам, смотри! Нора... Она жива!
Роуз взяла телефон, лицо её сначала побелело, затем налилось краской.
— Убери это! — резко швырнула она телефон на кровать. Голос хрипел от ярости. — Что за чушь? Эти твари решили нажиться на нашем горе?!
Мона подняла телефон, руки её больше не дрожали — теперь они сжимали устройство с такой силой, что экран затрещал.
— Мам, присмотрись. Это она.
— Нет! — Роуз вскинулась, глаза вдруг стали мокрыми и бешеными. — Ты что, забыла? Её видели в морге. Её везли на скорой. Врач констатировал смерть!
Тишина повисла между ними, густая, как дым.
А на экране, будто насмехаясь, продолжало играть видео.
Мона стояла, сжимая телефон до побелевших костяшек.
— Они могли подстроить всё… — голос её звучал глухо, будто сквозь вату. — Подменить тело. Использовать другую девушку…
Мать резко встряхнула головой, глаза её горели — не слезами, а чем-то яростным, почти отчаянным.
— Нет, Мона! Хватит! — она схватила дочь за плечи, пальцы впились в кожу. — Ты слышишь меня? Это не она. Не мучай себя. Не мучай меня.
Голос Роуз дрогнул, но не от горя — от гнева. От страха. От чего-то такого, что Мона раньше в нём не слышала.
— Нам и так достаточно боли. Не давай этим стервятникам повода глумиться над нами!
Слёзы катились по лицу Моны горячими ручьями, но внутри клокотало что-то другое — не горе. Не смирение.
— Хорошо, мама…
Она вырвалась из её хватки и вышла, не оборачиваясь.