Голос её был тихим, но в нём не было дрожи — только пустота. Та самая, что остается, когда понимаешь: всё кончено.
Эдгар кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжались в кулаки — будто он сам себе запрещал что-то чувствовать.
— Мой водитель позаботится о тебе в дороге. Ещё двенадцать часов — и ты будешь там. Твоя семья тебя ждёт.
Она не ответила. Просто стояла, смотря куда-то мимо него, в серую даль, где не было ни будущего, ни прошлого.
— Ты… останешься тут? — наконец спросила она, хотя уже знала ответ.
— За мной приедут.
Он сделал шаг вперёд, на мгновение его рука дрогнула — будто он хотел коснуться её плеча, обнять, что-то сказать. Но вместо этого он лишь глухо произнёс:
— Прощай, Нора.
Потом, тише, почти неслышно:
— И прости меня.
Она не стала отвечать. Просто повернулась и пошла к машине, не оглядываясь. Дверь захлопнулась.
Машина исчезла вдали, оставив его одного посреди бескрайнего поля. Дождь продолжал падать, но Эдгар больше не чувствовал его холода. В груди горело что-то острое, живое — чувство, которое он давно забыл.
Он знал. Глубоко в душе всегда знал, что всё закончится именно так.
Слова Норы, сказанные вчера, теперь звучали в его голове навязчивым эхом. Они жгли сильнее, чем дождь, хлеставший по лицу.
Он вдруг осознал всю чудовищную иронию своей жизни — он, всегда державший всё под контролем, оказался в ловушке собственного выбора. Деньги, власть, связи — всё это теперь казалось жалкой пародией на настоящую жизнь.
Но было уже слишком поздно.
Он хотел жить. Не выживать. Не откупаться от прошлого деньгами, не прятаться за циничной маской. А просто дышать, просыпаться утром и знать, что его ждут.
Но мир, который он построил, оказался пустым.
Сын? Перестал звонить. Перестал ждать.
Деньги? Власть? Они больше не грели.
Он сам загнал себя в эту клетку.
Когда-то давно, связавшись с мафией, он продал душу за могущество. А теперь, когда впервые за годы полюбил — когда сердце, казалось, снова начало биться после смерти первой жены — судьба жестоко напомнила: его путь ведёт только в пропасть.
Глава 25
Мона сидела на подоконнике, прижав колени к груди. Белая майка сливалась с бледным светом луны, а красная косичка мягко лежала на плече. Ночной воздух был прохладным, свежим — он приносил с собой запах травы и далёких дождей, но не мог смыть тяжесть в груди.
Она смотрела на звёзды, будто пытаясь найти в их холодном мерцании ответ. Где ты, Нора?
Прошёл уже целый день с тех пор, как видео взорвало интернет. А потом — тишина. Ни новых кадров, ни заявлений полиции, ни даже жадных до сенсаций репортёров.
Как будто всё это было миражом.
Мона закрыла глаза, втягивая воздух полной грудью.
Может, это и правда просто чья-то злая шутка?
Но тогда кто? И зачем?
Лунный свет струился по комнате, окутывая старую фотографию на стене мягким серебристым сиянием. Мона неотрывно смотрела на снимок: две улыбающиеся сестры, застывшие в беззаботном моменте прошлого. В груди болезненно сжалось — эта карточка стала одновременно и утешением, и ежедневным напоминанием о боли.
Внезапно тишину ночи разрезал приглушённый звук подъезжающего автомобиля. Мона вздрогнула, машинально прижав ладонь к стеклу. Под окном, словно возникнув из самой темноты, замерла чёрная машина с затемнёнными стеклами.
Дверь открылась медленно, почти нерешительно. Из темного салона появилась женская фигура — худая, почти прозрачная в лунном свете. Незнакомка двигалась осторожно, будто каждое движение давалось ей с трудом. Одежда висела на ней мешком, растрёпанные волосы скрывали часть лица.
Мона замерла, чувствуя, как учащается пульс. Что-то щемяще знакомое было в этом силуэте...
И в тот момент, когда девушка подняла голову, лунный свет упал на её лицо.
—"Нора..."
Это имя сорвалось с губ Моны беззвучным шепотом. Перед окном стояла её сестра — настоящая, живая, но до неузнаваемости изменившаяся. Бледная кожа, впалые щеки, глаза, в которых читалась целая вечность страданий. Но это была она.
Мона вскочила, опрокинув табурет. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Она мчалась к входной двери, спотыкаясь о собственные ноги, не чувствуя под собой пола.
Чудо случилось. Сестра вернулась.
За дверью ждала Нора. Настоящая. Живая.
Мона с дрожащими руками потянулась к замку...
Дверь распахнулась с тихим скрипом, и время будто остановилось.
Перед Моной стояла она — старшая сестра, чьё лицо она видела во сне сотни раз. Живая. Настоящая. Не призрак, не мираж.
Лунный свет падал на худые плечи Норы, на её бледное, измученное лицо, но в глазах — тех самых, знакомых до боли — теплилась жизнь.