Мона не могла пошевелиться. Губы дрожали, а по щекам катились горячие слёзы — тихие, безудержные, как долгожданный дождь после засухи.
— Это правда… — прошептала она, голос сорвался, будто вырвался из самой глубины души. — Ты жива…
Она смотрела на сестру так, будто боялась, что та исчезнет, если моргнуть.
Нора не ответила. Вместо слов она крепко обняла Мону, прижала к себе так сильно, что кости затрещали. Её пальцы впились в спину сестры, будто проверяя: "Ты настоящая? Я не сплю?"
— Мона… — только и смогла выдавить Нора, её голос звучал хрипло, сдавленно.
И в этом одном слове было всё — и боль, и страх, и бесконечная усталость, и главное:
"Я вернулась."
Они опустились на колени, словно под тяжестью переполнявших их чувств, но руки не разомкнули ни на секунду. Земля у крыльца была холодной, но они его не чувствовали — только тепло друг друга, только стук сердец, слившийся в один бешеный ритм.
Нора нежно провела пальцами по волосам сестры, как когда-то в детстве — после страшных снов, после обид, после всего. Её губы коснулись виска Моны — лёгкие, дрожащие, словно проверяющие: "Ты правда здесь? Это не сон?"
Мона в ответ сжала её ещё крепче, впиваясь пальцами в её спину, как будто боялась, что если отпустит — сестра снова исчезнет.
Мона резко отстранилась, но руки её по-прежнему держали Нору за плечи — крепко, почти болезненно. В глазах, ещё секунду назад полных слёз, теперь горел холодный огонь.
— Кто это с тобой сделал? — голос её был тихим, но в нём дрожала сталь.
Нора потупила взгляд, её пальцы нервно перебирали край своей потрёпанной футболки.
— Я всё расскажу… — она выдохнула, подняв глаза. — Но сначала… мама. Где она? Ей лучше? Голос её сорвался. — Эти ублюдки её избили…
Мона замерла. В висках резко застучало.
— Что?.. Ты знаешь про нападение? — она сжала плечи сестры сильнее. — Откуда?!
Нора лишь покачала головой, губы её дрожали.
— Пошли в дом… — прошептала она, бросая тревожный взгляд на чёрную машину, всё ещё стоявшую в темноте.
Они взбежали по лестнице, ступени скрипели под их ногами, будто предупреждая о вторжении. Нора резко распахнула дверь спальни — створка с глухим стуком ударилась о стену. Палец нажал выключатель, и резкий свет залил комнату, выхватывая из темноты:
Спящую мать. Роуз лежала неподвижно, дыхание ровное, но неестественно глубокое — успокоительные унесли её далеко от этого мира боли. Её лицо, ещё не зажившее после побоев, казалось почти безмятежным в этом искусственном сне.
И — Германа. Он спал в кресле у кровати, как верный страж, но свет и скрип двери заставили его вздрогнуть. Он поднялся резко, инстинктивно, ещё не понимая, что происходит. Пока его глаза не упали на Нору.
Тишина.
Герман замер. Его губы дрогнули, но не издали ни звука. Он медленно поднял руку, как будто перед ним стояло привидение.
— Нора…? — его голос был хриплым от сна и неверия.
Герман осторожно тронул плечо Роуз, сначала легко, потом сильнее. Она застонала, отвернулась, пытаясь удержаться в объятиях сна, но он не отступал.
— Ты чего? — её голос был хриплым, густым от лекарств. Она резко перевернулась — и застыла.
Перед ней стояла Нора.
— Не может быть… — Роуз вскочила так резко, что одеяло сползло на пол. Её глаза, ещё мутные от сна, теперь расширились от шока. — Как это…?
Она шагнула вперёд, движения неуверенные, будто боялась, что дочь рассыплется в воздухе, как мираж. Пальцы дрожали, когда она подняла руку, коснулась щёки Норы — проверить, реальна ли та.
А потом вгляделась в её глаза.
— Я жива, мам…
Голос Норы дрогнул.
Роуз резко прикрыла рот ладонью, словно пытаясь заглушить непрошенный крик. Глаза её, широкие от неверия, наполнились слезами. Она медленно покачала головой — не отрекаясь, а пытаясь осознать.
Пальцы коснулись лица дочери — осторожно, как будто боялись, что оно рассыплется от прикосновения.
— Как же так?.. — прошептала она, и в этих трёх словах смешались и боль, и облегчение, и бесконечная усталость.
А потом — объятия.
Роуз втянула Нору в себя, прижала так крепко, как будто пыталась вдохнуть в неё всю свою жизнь, всю тоску. Плечи её тряслись от беззвучных рыданий.
Мона не выдержала — бросилась к ним, вплетаясь в это сплетение рук, голов, слёз. Три женщины, три судьбы, три боли — и одно на всех спасение.
Глава 26
Спустя сутки Лиам Брукс всё ещё не мог найти дочь. Она не отвечала на звонки, её телефон был вне зоны действия, а может, просто выключен. Джейсон, его человек, сопровождавший девушку в Канаду, тоже пропал — ни единого сообщения, ни намёка на то, где они могли быть.