Парень внезапно почувствовал, что виноват перед человечеством, что он такая сволочь, которая никого не ценит. Он же сам разочаровался в реальном мире, радости жизни - не ощущал. Жизнь казалась настолько обыденной, наигранной и бессмысленной, что, по сути, ему в физическом мире и делать нечего. Тогда зачем держаться за то, что тебя не устраивает? Сейчас возможно он умирает, а то, что происходит – агония. Однако, по каким-то причинам сопротивляется, хватается за соломинку, пытается найти выход. Что это: страх перед неизвестностью или же всё-таки в глубине опустевшей души есть то, ради чего стоит жить?
«Нет! Это не мое! И я помогаю всем, кому только могу, кто обращается за помощью, нравится мне или нет, и я люблю жизнь, какой бы она ни была!» – мысленно запротестовал Василий.
Из-за внутренней борьбы он не заметил, как парил в воздухе на высоте второго этажа. Его тело потеряло четкость. Со стороны казалось, что парня нарисовали жирным карандашом, но кто-то нечаянно провёл ребром ладони по своему шедевру, смазав все детали рисунка. Теперь на холсте был изображен силуэт, который буквально разрывался на маленькие песчинки, но тут же собирался заново.
Василий опустился обратно на землю и посмотрел сначала на друга, а после на его девушку, которая стояла неподвижно и с ужасом наблюдала за ними. Ее глаза ничего не выражали кроме страха, ведь теперь она воспринимала сновидение за действительность. Складывалось впечатление, что Ирина была бы рада потерять сознание, но это уж точно не представлялось возможным, а проснуться ей не давал Максим.
Последний, кажется, пришёл в себя и сейчас, обращаясь к возлюбленной, кричал во весь голос, потому что в этот момент площадь погрузилась в шумовой хаос.
- Успокойся, - выдавливал улыбку Максим, стараясь показать спокойствие. – Мы во сне, а не в реальности. Но завтра ты этого не вспомнишь. Так что, я тебе скажу одно – ты любишь меня и только меня. Ты разве забыла, как нам было хорошо?
- Макс! – встревожено закричал Василий. – Ты это чувствуешь?!
- Тут всё не так! – тем же манером согласился Максим. – Меня сейчас терзают такие желания! Но я же не убийца! Я никогда не хотел никого убивать!
- Как я понимаю, мы ведь в твоём сне, так?
- Нет, - ошарашенно протянул Максим.
- То есть как «нет»? Тогда чей это сон? Ты же тут находился, – не понял Василий. – Я же к тебе пришёл. Ты видишь, что мы ещё здесь, нас не выкидывает!
- Был бы я в своем сне, я бы смог что-то сделать, - пробубнил Максим и внезапно замер. – Я стоял там, - он показал себе за спину, на Вечный огонь. – И не понимал, что происходит. У меня почему-то хватает сил удержаться во сне, и могу её держать! Вот это я окреп! Практика!
- Не окреп ты – это что-то другое!
Внезапно на глазах друзей стали перестраиваться здания, а по площади «пронеслись» дикие вопли, увеличенные на столько, что было бы это в реальном мире, нечеловеческие крики слышали бы все жители немаленького города, словно Годзилла вывела своё голодное потомство на охоту.
Максим посмотрел на девушку, с таким видом, словно подозревал, что виновницей хаоса могла оказаться она. Но та от происходящего ужаса, стояла как вкопанная, глаза выпучились до немыслимых пределов и грозились выкатиться из орбит, тем самым давая понять незадавшимся «суперменам», что она тут не причём. Секунду спустя, Ирину затрясло и, похоже, было, что не от страха.
Где-то в глубине души у Василия мелькнула жалость, но тут же пропала, оставив снова пустоту. Он испугался за девушку. Первая мысль, что посетила его за то короткое время: эпилепсия - и болезнь настигла прямо в сновидении. Осталось только понадеяться, что пассия друга, сейчас ночует у той подруги, с которой она пришла в кафе переждать ливень. Скорую уж точно успеют вызвать.
Глядя, как она снова бледнеет, а в глазах полопались капилляры, делая белки алыми, Василий, стараясь перекричать какофонию навалившихся на город звуков, взревел:
- Отпусти её Макс!
Дважды просить не пришлось. Он испуганно отпустил руку Ирины. Она исчезла тем способом, которым «грозилась» в самом начале - растворилась. И сразу пришлось отскочить назад, потому что на том месте, ровным кругом провалился асфальт. И останавливаться обвал не спешил.