Странное сочетание профилей. Литература и финансы. Но предпочтение всё же отдала литературе.
Я стою, облокотившись на перила лестницы своего открытого кабинета и наблюдаю за картиной внизу. Грейс и Ник проводят инструктаж. Все стоят в куче, как школьники, честно. Эта женщина стоит за спинами остальных и по-прежнему пытает моё дерево взглядом. Собственно, как и нервы. Кстати, мандарин.
Он здесь как напоминание о том, кого я никогда не впущу в свою жизнь снова. Я учусь на своих ошибках. Если раньше я позволял своему отцу возвращаться домой, после долгого отсутствия, то сейчас это не повторится. Я не позволю ему вернуться будто ничего не было, будто он не ушёл от нас пять лет назад, будто он не сломал нас и не бросил. Нет. Алия справилась со своей депрессией и сейчас у нас всё хорошо. Нам хорошо. Если я его снова увижу, я убью его за то, что он причинил ей столько боли. В последний раз, она порезала вены и напилась такого количества таблеток, что врачи уже не надеялись её спасти.
Мандарин – фрукт, который он любит. Не знаю, чего я пытался добиться тем, что дерево стоит здесь, прямо передо мной. Оно живёт и процветает благодаря мне. Может я думал, что это своего рода контроль. Никто не может к нему прикасаться, несмотря на то, что оно у всех на виду. Только я решаю жить ему или нет. Только я могу делать ему больно и срывать его плоды. Да, я пытаюсь контролировать жизнь дерева, представляя на его месте своего отца.
Краем глаза я замечаю, как все начинают покидать холл, направляясь к лифтам. Замыкающая эту толпу брюнетка не торопится. Я внимательно наблюдаю за её действиями. Её движения медлительны и утончённы. В глазах блеск, а на лбу капсом написано «Торжественно заявляю, что замышляю только шалость».
Стерва.
Сколько могут дать за убийство с особой жестокостью?
Она сорвала мандарин. Просто подошла и сорвала его. Она смотрит на меня или же сквозь. Нет, эта стерва точно смотрит на меня, ведь подмигнув, она отсалютовала мне мандарином и как ни в чём не бывало направилась вслед за группой.
Эта женщина подписала себе смертный приговор таким поступком. Неужели литературоведу сложно прочитать на родном языке одну единственную фразу "НЕ ТРОГАТЬ!" ?
Кейтлин
- Может выберешь что-нибудь другое? Кажется, Арчи говорил, что у этого парня какие-то проблемы с цветами ...
Я вспоминаю наш диалог этим утром. Как Салли уговаривала меня одеться чопорно и безвкусно. Её слова о том, что у Эрика какая-то неприязнь ко всему, что бросается в глаза, меня только убедили в правильности своего выбора. Именно поэтому на мне красный топ, оранжевый жакет и брюки. О, и босоножки от Джанвито Росси.
В тот момент я думала, что Арчибальд и Салли просто прикалываются надо мной, говоря, что он ярый ненавистник чего-то яркого и броского. Но нет, они не шутили. У него явные проблемы, иначе почему здесь так мрачно?! Мы же не в склепе, чёрт возьми!
Снаружи здание кажется шикарным. Небоскреб в сорок этажей. Из того, что мне успели рассказать мои будущие «усопшие», Эрику принадлежит всё здание.
В холле уже собралось много людей. Ненавижу большие скопления людей. Чувствую себя в сжимающейся коробке. Но здесь довольно просторно и чертовски депрессивно. На кладбище будет повеселее.
Стены и пол в холодных серо-белых тонах, длинная чёрная стойка регистрации. На стене за столом висят большие часы, и не одни, их трое. Майами. Аделаида. Лондон. Крупнейшие акционеры "ZeusCo" живут в этих городах. Вдоль одной стены висят портреты известных предпринимателей. Среди них: Стив Балмер, Джек Дорси, Джон Рокфеллер, Генри Форд, Стив Джобс, Билл Гейтс, Джек Ма и ...
Мой отец. Адиль Бишоп.
Первый вопрос «Почему он?». Хотя, я прекрасно знаю на него ответ. За последние семь лет, я многое узнала о своём отце. Например, то как он основал "MiracleCO", то как он управлял компанией, помог Эрику с его нынешним положением и всё такое. Сраный меценат. Когда-то давно он отказался от всего ради нас, своей семьи. Он скрылся в тени своих друзей, Реймонда и Генри. Ну как скрылся, он продолжал принимать все решения и руководить компанией, просто делал это из тени. Перестал появляться на публике, полностью посвятил себя нам. Все были счастливы.
Когда Уильяму было девять, его отправили в пансионат для мальчиков. Гадство. Я помню, как скучала по нему и что сделал Адиль, чтобы я не так сильно тосковала по нему? Ответ: НИЧЕГО. Правда, это были сложные два года, пока брата не исключили за поджог библиотеки. Даже отцовские деньги не смогли убедить директрису этого пансионата оставить моего брата. С тех пор, всё снова стало на свои места. Пока Адиль не нанял для него учителей. Это был сущий ад. Уильяму было всего одиннадцать, когда его мозг стали начинять всякой фигней о финансах, биржах, менеджменте и всему подобным. Когда я начала возмущаться об отсутствии у брата детства. Что дебильные учебники, калькуляторы и учителя, заменили ему семью, меня наконец услышали. Да только не в том ключе, как мне хотелось бы. В тот момент я поняла, как сильно влипла и к чему меня привёл мой длинный язык.