— Не совсем. Я князь тьмы, Адам, я имею целый отдельный мир, выполняя работу карателя грешников, за всё своё время правления, я ни разу не пожалел о том, что стал падшим. — он кладёт руку на плечо Люцифера, и кладёт руку на талию Кали, посматривая на остальных, с некой улыбкой. — Я имею семью, и целые легионы демонов за спиной, которые сложат свои головы за свой народ, во имя лучшего будущего.
— И ещё наш легион за спиной, тоже. — Сэми впервые обмолвился с самим дьяволом фразой, ещё и испустив ухмылку, потрясающе.
— А что имеешь ты? Грязную душу, которую даже за копейки не сможешь мне продать. — Сатана подзывает стражу, указывая на Адама, чтобы те выпроводили его.
— Я тоже хотел иметь семью, Сатана! Но ты отнял у меня Лилит! — прокричал он, шествуя рядом со стражей.
— Раз тебе так угодно, брат, то знай, она сама решила жить на земле, ибо ты и сын, который хотел лишь войны, её убивали. — прорычал он, ему в спину. — Если ты решишься спуститься на землю, то спешу огорчить, отец и туда тебе входа не дал.
Адам выкрикивал несуразные фразы, которые мы не восприняли в серьёз, отчего лишь, смеясь, вернулись на места. Суд продолжился, в итоге которого решилась судьба двух демониц. Астарту отправили на девятый круг, в ледяное озеро Коцит, она будет томиться, вмёрзшая в льдину Дит по шею, за предательство благодетелей, её будет терзать сам Сатана. Она заточена там навеки, без возможности увидеться с родными. Ости, отправили на восьмой круг ада, за обман доверившихся, где грешники идут двумя встречными потоками, бичуемые бесами. (Бичевать — это хлестать, то есть, её будут хлестать кнутом. Автор.) Ей дали тысячу лет, ей смягчили наказание, ибо она была соучастницей и не пыталась вместе с Астартой призвать Адама на помощь.
Вот такие дела творятся в этом чёртовом аде.
***
Коридоры академии кипели жизнью, каждый пытался сдать свой экзамен, а кто-то подкупить учителей, чтобы те поставили предмет автоматом.
Я шла на свой последний экзамен, из-за которого могла решиться вся моя дальнейшая жизнь, ибо моя мать будет принимать его у меня и у бедняги Марка. Руки тряслись, так же как и ноги, которые явно не хотели входить в этот кабинет, вот уже десять минут, ибо страх накатывал волнами, без шансов на покой. Спустя минуту, я собрала волю в кулак и сделала шаг, открыв эту чёртову дверь, позабыв полностью всё то, что я учила.
В аудитории было тихо, на моё удивление вместе с матерью сидел добряк — серафим Витриэль, который при виде меня, начал улыбаться. Ну и как тут не улыбнуться ему в ответ, и не успокоиться, от этого нервоза.
— Здравствуйте, Витриэль. Привет, матушка. — я прошла дальше, сев рядом с ними, напротив их стола.
Они, лишь кивнув, переворачивали листы пергамента, что-то записывая.
Надеюсь, это не справка.
— Так, тебе предстоит рассказывать про полную иерархию ангелов, моя дорогая. — она, посмотрев на меня исподлобья, скорчила лицо, опустив глаза. — Справишься? Ведь будущей демоницы явно не интересна иерархия ангелов. — она ухмыльнулась, рассматривая совершенно неинтересный ей текст.
— Несмотря на то, что я буду избираться во фракцию демонов, не значит, что мне не интересны ангелы и всё то, что с ними связано.
Витриэль победно закивал головой, в знак одобрения моих слов.
— Хорошо, тогда начнём, с простого…
— Я задам первый вопрос. — он положил свою руку на её, успокаивая её манерность всё портить. — Иерархия ангелов условно делится на три триады, так вот, назови их, Виктория.
Я, недолго думая, начала копаться в своей башке, где творилась полная вакханалия, на фоне которой играла дурацкая песня. Я начала учащённо дышать, перебирая свою прядь пальцами, нервно бегая глазами по полу.
— Не переживай, дитя, ты сможешь. — его голос такой успокоительный, нежный.
Давай, Уокер! Не упади лицом в грязь.
— Первое это — епархия: серафимы, херувимы, престолы. Второе — это метархия: господства, силы, власти. У третьего нет названия, но у него есть: начала, архангелы, ангелы. — вдох-выдох, и ничего сложно тут нет, ты не тупая и со всем справишься, хоть и не выспалась ночью, изучая всю эту муть, пока Люцифер отвлекал меня своим соблазном, щеголяя в полотенце по пояс, мокрый после душа.
— Кто такие престолы? — спросила мать, что-то записывая без устали в пергамент.
— Ам… престолы — возвышенный ангельский чин, полный благодати. Шепфа — через этих ангелов претворяет (воплощает) свою Божественную волю.
— Верно, дальше… — указывая рукой на Витриэля, продолжила она.
— Господства, кто они? — Витриэль не напрягает и на полном расслабоне задаёт вопросы, с уверенностью, что я отвечу.
— Господства побуждают человеческие души господствовать над своей волей в борьбе с искушениями и злыми духами.
Я вошла в кураж, отвечая верно и без запинки, потрясающе.
— Перечисли все имена серафимов. — мать была будто в каком-то трансе, ей явно было не интересно принимать экзамены у непризнанных существ.
Даже у меня, ибо этот экзамен входной билет в моё будущее.
— Всего серафимов четыре — это Витриэль, Эрагон, Торендо, Ребекка, но есть и старший пятый, имя его Саваоф. — я сложила ногу на ногу, ожидая следующие вопросы.
— Верно, какую роль выполняют серафимы? — мне кажется Витриэль более расположен к моему отличию, задавая лёгкие вопросы, улыбаясь мне.
— Серафимы — это самый приближенный чин ангелов к создателю, проще говоря, этот чин – правая рука Шепфы. Они выполняют его поручения, а главный серафим из всех вас — это Эрагон.
Витриэль одобрительно кивает, а я усаживаюсь по удобнее, ибо чувство страха ушло, и я более чем уверена в своих силах.
Время шло, я отвечала на все их вопросы без запинки, и волнения. Витриэль старался не поднимать планку на уровень сложнее, задавая вопросы мягче, а моя мать всячески пыталась завалить меня, создавая завуалированные вопросы, которые ставили меня в тупик.
— Прекрати это делать, мама! — и тут моё терпение лопнуло, я, сжав кулаки от злости, надорвала лист пергамента, который был у меня в руках.
Она удивленно взглянула на меня, продолжая записывать свои никчёмные мысли, на счёт моего поведения на этом экзамене.
— Не мама, а серафим Ребекка, прошу заметить. — она взглянула на меня, с абсолютно пустыми глазами, скрестив свои руки на столе.
Ярость заполняла меня с головы до пяток, казалось, что я сейчас взорвусь, как ядерная бомба и пути мои будут неисповедимы, но я взяла себя в руки, сделала несколько глубоких вздохов.
— Хорошо, серафим Ребекка. Прекратите пытаться меня завалить, ибо это будет роковой ошибкой во всей вашей жизни. — Моя нога тряслась, выражая мой нервоз.
— Это угроза? Если так, то попрошу покинуть аудиторию, я ставлю вам неуд. — она вновь что-то записывает, а меня прорывает.
— Да? А знаешь что, Ребекка, ты не мать года, конечно, но ты бы могла порадоваться за единственную дочь. Когда я попала на небеса и узнала о тебе, я просто мечтала увидеть твой лик, но к большому сожалению, тебе плевать на меня… — я вскочила, облокотившись на стол ладонями, приблизившись к её лицу. — Тебе важна лишь политика и власть, которые губят в тебе всё человеческое… я… я думала, что ты будешь рада моим успехам, будешь радоваться вместе со мной, тут, на небесах, но я тебя поздравляю, ты стала первоклассной стервой. У меня больше нет матери… пошла ты к чёрту, сука, спасибо за прекрасное будущее и за этот неуд, который ты поставила не мне, а в первую очередь себе, ибо вот как выглядит твоя поддержка.
Я отпрянула, сдерживая подступающие слезы где-то в районе горла. Она смотрела на меня с разочарованием, с каким-то отчаянием, она хотела мне сказать что-то в ответ, но я подняла ладонь, в знак стопа. Я не хотела слышать её всепоглощающий бред, и засорять себе голову, я была разбита и высушена без остатка, ибо экзамен был провален, из-за её провокаций, которые привели к моим крикам.
Я так и останусь непризнанной, ещё и отчисленной, какой позор.
— Мудрец Витриэль, прошу простить, но я вынуждена уйти. — Я разворачиваюсь и делаю один шаг вперёд, слышу тяжёлый вздох мудреца.