Джес останавливается и указывает на большой дом вдалеке, расположенный на высокой горе. По крайней мере, в три раза превышающий размер стеклянного дома. Весь дом Джеса в Кенсингтоне можно вместить внутри этого. Но, в отличие от других домов на холме, в нём нет огромных стеклянных стен, выходящих на океан. Только нормальных размеров окна, выглядывающие из-под испанской черепичной крыши, словно тот, кто строил этот дом, не оценил всего вида.
— Видишь этот дом? — спрашивает Джес.
— Невозможно не увидеть этот дом, — говорю я. — Можешь себе представить, что пришлось срубить все деревья вокруг, чтобы построить его? Знаешь, что им, наверное, пришлось пробить дороги в гору, чтобы просто сюда попасть?
Джес кивает.
— Могу представить, — говорит он. — Я провёл все своё детство воображая об этом.
Я щурюсь в солнечном свете, поднимая руку, чтобы прикрыть глаза.
— Что ты имеешь в виду?
— Вот где я вырос, — говорит он.
— Вот где ты вырос? — повторяю я, желая, чтобы мой голос не звучал так недоверчиво, но Джес только смеётся.
— О, да, — отвечает он. — И я узнал гораздо больше, чем мои "пожалуйста" и "спасибо". Я узнал как держать вилку для салата и нож для стейка, как есть суп и пить холодный чай каждый день в четыре часа вечера, всё вовремя.
Не могу представить, чтобы Джес жил и секунду своей жизни, делая что-то вовремя.
— Как тебе удалось оттуда... — я останавливаюсь, но Джес по-прежнему отвечает на не заданный вопрос.
— Я узнал о сёрфинге. Невозможно было не открыть сёрфинг. Я мог видеть каждый пляж на мили вокруг от этой горы и каждый день, в любую погоду, они были там. Сёрферы. Парни, у которых не было ничего, кроме одежды на спинах и досок под ногами. Парни, которые получали чертовски больше удовольствия, чем я. И вот, однажды утром, я тайком купил доску на свои карманные деньги и... — Он замер, странная улыбка заплясала на его губах при этом воспоминании.
Этот взгляд я знала хорошо - я видела его на лице Пита и на лицах моих братьев тоже. Это взгляд, говорящий, что ты не понимаешь, что большинство из вас делают на земле, когда можно найти так много веселья в воде.
— Что случилось?
Джес пожал плечами.
— Это ни какая-то особенная история. Я прогуливал школу, чтобы гоняться за волнами. Оснастил багаж на крыше моей машины, привязал пару досок и снял на несколько дней. Я не был тем сыном, какого они хотели — знаешь, круглый отличник, ученик колледжа, что-то в этом роде.
Я киваю, думая о братьях. В то время, когда они убегали в прошлом году, они сводили родителей с ума месяцами. Каждое утро, когда мы с родителями просыпались, то не знали были ли Джон и Майкл дома или пропадали, удирая на новейший пляж, где волны, говорят, были заряжающими.
Родителям приходилось бояться телефонных звонков по вечерам из школы - предупреждений о том, что если ситуация не изменится, братья будут переведены на год назад, их отстранят, исключат. Я привыкла, что мамины губы складывались в тонкую линию, когда отец читал им лекции о приоритетах. Я привыкла смотреть на лица братьев, как и отец, не имея понятия, что в действительности означает это слово.
— Когда мне было шестнадцать, — продолжает Джес. — Родители сказали, что отправляют меня обратно в школу. Я не помню названия того места, но это где-то, где нет выхода к морю, никакой близости к океану. Они думали, что всё с чем мне нужно разобраться, так это некоторое время побыть на суше. — Он смеётся, но это не шутка. — Поэтому я сбежал. Я не боялся стать бездомным, стать одиночкой - ни с чем, кроме одежды за спиной и доской под ногами. Я боялся жизни без океана прямо за дверью.
Открываю рот, чтобы сострить о таком большом крепком парне, который так испугался, но сжимаю губы вместе прежде, чем вырвется хоть одно слово. Потому что он выглядит таким серьёзным. Он не был большим крепким парнем, не тогда. Он был шестнадцатилетним ребенком. Как мои братья. Как я - и я тоже сбежала.
— Несколько месяцев спустя я наскочил на Пита. Маленький сопляк порвал меня на волне на Хантингтон-Бич. — Он улыбается воспоминаниям. — Я завёлся после него, как летучая мышь из ада. Я это и имею в виду, я был готов выбить малышу зубы, — он качает головой. — Но затем он улыбнулся мне и протянул руку. И прежде, чем узнал это, я обрушился на пол какого-то пустого заброшенного дома, который он нашёл, чтобы пережить ту неделю.
Я улыбаюсь.
— Звучит неплохо, — говорю я.