о одет совсем не для официальных приёмов и густо покраснел. Но деваться было некуда, и он чинно раскланялся и вопросительно посмотрел на командира корабля. Тот всё тем же бесцветным голосом обратился к приглашённому: — Профессор, на корабле произошло чрезвычайное происшествие. В дозаторе антивещества произошёл взрыв. В результате чего мы потеряли управление маршевым двигателем. — Как это могло произойти?! — Калимов не верил своим ушам, — Это теракт? Ведь само по себе… — Судя по характеру разрушений, произошло скачкообразное изменение состояния антивещества, — едва слышно произнёс второй механик. — Что? — Сергей Геннадьевич поражённо воззрился на офицера, — Вы знаете, какова вероятность этого события? Она ничтожна! — Но не нулевая, — вставил старший механик. — Да, совершенно верно. Она не нулевая. Но столь мала, что устанешь считать нули в отрицательной степени! — ворчливо заметил старик. — Я согласен с профессором. Вероятность этого весьма невелика. Поломок такого рода ещё не случалось ни на одном корабле за всю историю звездоплавания. Поэтому вы, Сергей Геннадьевич, должны немедленно приступить к выяснению причин аварии и устранению оной, — жёстко распорядился капитан. — Что? — Калимов не верил своим ушам. — Я имею право отдавать приказы даже пассажирам корабля. Тем более в чрезвычайной ситуации. Все корабельные техники и гражданские инженеры к вашим услугам. Или вас что-то не устраивает? — Погодите! Я вовсе не то имел ввиду! — запричитал перепуганный учёный, — Вы же не хуже меня знаете, как производятся силовые установки кораблей. Это вам не конвейер прошлого тысячелетия! Каждый агрегат уникален. Их неповторимость не позволяет производить замену любых узлов и компонент. А уж о камерах антивещества и говорить нечего. — Но у нас в трюме навалом комплектов для всевозможных энергоустановок! Есть несколько законсервированных сервисных станций, на которых можно осуществлять все виды ремонта кораблей. Сотни киберов-ремонтников! Есть даже два комплекта космодромов, — отчаянно сдерживая страх, оттарабанил первый помощник. — Рад это слышать. Только нам они бесполезны. Поймите, что даже если мы полностью соберём новую силовую установку и сможем установить её на корабле, то выйти из подпространства не получится! Это напрямую связано с физикой сгенерированного ранее гиперперехода. Вы понимаете? — профессор видел по лицам, что всё это и так известно присутствующим. — Всё это мы понимаем. Но и вы поймите: через восемьдесят два часа мы должны выйти из гиперпространства. В противном случае, мы окажемся за пределами исследованной вселенной. — Капитан, — профессор изо всех сил старался отгородиться от бушевавших эмоций, — У нас на такой случай должны быть криокамеры для всех пассажиров и членов экипажа. Рано или поздно нас хватятся и отследят по вектору. Конечно, это так себе перспектива, но это хоть что-то. Калимов оглядел помрачневшие лица офицеров и понял, что какой-то важный момент ему ещё неизвестен. Ясность тут же внёс штурман: — Дело в том, что при взрыве сместился вектор движения. Теперь, даже если на Земле узнают о нашей проблеме, то никогда нас не найдут. Сергей Геннадьевич сидел как громом поражённый. Колоссальная махина грузового звездолёта теперь виделась ему уродливым гробом на семь десятков трупов. Ещё живых, и даже хорошо законсервированных. Но без надежды вернуться к жизни. — Сергей Геннадьевич, вы меня слышите? — оказалось, что капитан уже не первый раз обращается к впавшему в транс учёному. — Да… Простите… — Ещё раз повторяю. Как капитан, я… — он горько охнул и поправился, — Нет. Сергей Геннадьевич, как человек и отец, прошу вас постараться хоть что-то сделать. На борту, кроме экипажа, полсотни пассажиров. Это сплошь молодые ребята и девчонки. Им ведь жить надо… *** Сергей Геннадьевич долго не мог прийти в себя. Для кабинетного учёного сама мысль о нахождении на грани смерти была пугающа, осознание же безысходности загнало разум в непроглядную пропасть отчаяния. Он заперся в каюте и не выходил двое суток, лошадиными дозами глотая успокоительное и рыдая под одеялом. Его никто не беспокоил. Капитан отлично понимал творившимся с профессором. Нервы многоопытного космического бродяги были под стать титановой броне звездолёта, и он хладнокровно наблюдал через скрытые камеры системы безопасности за терзаниями старика. На третий день Калимов наконец смирился с ситуацией. И покой души моментально пробудил почти убитую ужасом мощь разума. Профессор неторопливо умылся, заказал киберу завтрак и нажал кнопку интеркома. Капитан отозвался моментально: — Доброе утро, профессор! — Здравствуйте, капитан. Прошу меня простить за временное отсутствие. Не мог… — Калимов сглотнул комок в горле и мужественно продолжил: — справиться с эмоциями. — Я вас понимаю. Не надо так беспокоиться… — Надо! — жёстко отрубил старик, — Я позволил себе слабость, хотя отлично понимал, что я — ваша последняя надежда. Ещё раз приношу свои извинения! А теперь к делу. У меня есть кое-какие мысли и через полчаса я готов ими поделиться. — Добро! Жду вас на мостике. Спустя тридцать минут Сергей Геннадьевич вышел из капсулы перемещения. Как и в прошлый раз капитан решил встретить его лично. Но сейчас учёный явился при полном параде: классический английский костюм сиял респектабельностью, а платиновое пенсне придавало изрядный налёт аристократизма. Но куда больше поразил капитана взгляд профессора — жёсткий, неумолимый взгляд воина, готового к последнему бою. Они вновь расположились в уютном конференц-зале, только в этот раз командир корабля решил вести разговор наедине. — Сергей Геннадьевич, пожалуйста излагайте. Калимов сцепил узловатые пальцы и каменно-спокойным голосом поведал: — Всё, что я говорил на прошлой нашей встрече было и остается истиной. Увы, сейчас никакого решения у меня нет. Но есть предложение. — Слушаю. — Пассажиры и весь экипаж немедленно ложатся в криокамеры. Перед этим вы предоставляете мне всю документацию на имеющееся оборудование и даёте право полностью располагать вычислительными ресурсами корабля. С их помощью я постараюсь углубиться в решение малоисследованных проблем физики многомерного пространства. Если у меня что-то получится, я немедленно вас разбужу, и мы попытаемся спастись. — Я рад, что вы мыслите конструктивно в такой сложной ситуации. Но не имею права оставить корабль на вас. Увы, профессор, вы не член экипажа. — Вы что, хотите кого-то заставить бессмысленно тратить годы, пока я буду корпеть над книгами? Вам не кажется это жестоким? — Кажется. Но я капитан. И я останусь с вами. — Бросьте! Подумайте трезво. Мне скоро восемьдесят. Вам уже пошёл шестой десяток. На корабле я протяну ещё лет тридцать. Максимум. Если я и найду решение, то вряд ли на это уйдёт меньше десятка лет. Вы тоже состаритесь. Я не знаю, где и как мы выйдем из гипера, но не думаю, что пассажирам и экипажу будет легко выживать без полного сил капитана. К тому же утром я внимательно прочитал устав космофлота, согласно которому вы можете меня зачислить в экипаж. Ну, так как? Но капитан лишь покачал головой. — Ваше предложение здравое. Но я его отклоняю. — Хорошо. Внесите более разумное! — С вами на корабле посменно будет находится один из членов экипажа. Каждый будет сопровождать вас не более года. Затем он разбудит следующего, а сам ляжет в анабиоз. — Согласен. *** Голос доносился откуда-то издалека и звучал едва слышно, словно из заваленного ватой колодца. Реагировать на него не хотелось. Но он становился всё настойчивее, и от этого мир начал искажаться, расплываться… Наконец сон отступил. Капитан с превеликим усилием открыл глаза и медленно сфокусировал взгляд на склонившемся над ним первым помощником. — Разве моя очередь после тебя? — капитан попытался подняться, но ему не позволили. — Пожалуйста, не двигайтесь. Процедура разморозки ещё полностью не завершена , — первый помощник не отрывал взгляда от монитора, где стремительно росли цифры показателей жизнедеятельности, — Очерёдности больше нет. Экипаж выходит из анабиоза в полном составе. Потом будем будить и пассажиров. — Ого! Значит, профессор что-то придумал? — Так точно! Спустя сорок минут капитан увидел профессора. Калимов был невероятно дряхл. Он с трудом передвигался с помощью инвалидного кресла, собранного из деталей кибер-погрузчика. Редкие седые пряди беспорядочно облепляли морщинистый череп. Высохшие в кость руки больше походили на мумифицированные конечности, чем на кисти живого человека. Утратившие цвет глаза, казалось, безразлично смотрели через толстенные линзы очков. Но жалость в взгляде капитана старик уловил моментально. — Я вижу, моё состояние не слишком вас впечатлило? — в каркающем голосе явственно слышалась насмешка, — А чего вы хотели? Девятнадцать лет всё-таки! Капитан хотел извиниться, но неожиданно запнулся. И Калимов продолжил: — Как вы уже знаете, я кое-что тут придумал. С вами, естественно, поделюсь первым. А уж потом огласим решение всем обитателям этого ковчега. — Да, профессор. Пожалуйста, простите. Я вас внимательно слушаю. — К сожалению, много времени было потрачено впустую. Я несколько лет питал глупые надежды на преодоление теоретической невозможности выхода. Пока однажды не сообразил, что пора идти обходными путями. Я сделал несколько безумных предположений, расчёто