м которых загрузил кибер-мозг корабля. К счастью, один из вариантов оказался жизнеспособным. И над его воплощением я трудился до последнего времени. Сразу предупрежу: вариант необычный и весьма рискованный. Но ничего другого у меня нет. — Я вас слушаю, — капитан был готов ко всему. — Ваша решимость вселяет уверенность. Это хорошо, — пробормотал Сергей Геннадьевич. Он отъехал назад на пару метров и оглядел стоящего по струнке капитана, — Пожалуй, вам нужно присесть. Командир послушно устроился в кресле, не переставая выжидательно смотреть на учёного. Калимов кивнул и продолжил: — Под моим командованием киберы собрали новый аппарат ускорения. И он уже готов к запуску. — Простите, я вас не понимаю… — нахмурился капитан, с ужасом понимая, что за годы заточения учёный мог запросто свихнуться. — О, нет, дорогой капитан! Я не потерял рассудок. А вот у вас есть на это шанс. Потому успокойтесь и слушайте. Мы запускаем второй гипердвигатель, не пытаясь заглушить основной. — Но… — у капитана глаза полезли на лоб. — Да, везде написано, что в гиперпространстве нельзя нырнуть в ещё одно подпространство. Я сам неоднократно рецензировал такие научные работы. Да что там рецензировал… Разбивал в прах! Невозможность вторичного погружения была одним из столпов современной физики пространства… — старик горько вздохнул, — Это теперь я отчётливо вижу ошибочность таких измышлений. — Погодите! Но что с нами будет в таком случае?! — А вот это самое интересное. Увы, в родную вселенную мы не попадём. Но мы окажемся в одной из её реализаций. Думаю, там мы сможем найти себе место под солнцем, — Калимов грустно посмотрел на отвисшую челюсть командира корабля и добавил, — Пожалуй, сейчас самое время поделиться этим с остальными. На последовавшем общем собрании капитан сдержанно обрисовал возможные перспективы. Излагая ситуацию максимально объективно, он старался говорить уверенным и полным спокойствия тоном. Что-что, а опасность паники в такой ситуации опытный командир понимал преотлично. И его старания принесли ожидаемые плоды. Экипаж и пассажиры мужественно приняли известие о предстоящей попытке прорыва в иную реальность. Конечно, не обошлось без женских слёз, но в обморок никто не падал и истерик не закатывал. На мостик капитан с профессором поднимались в полнейшем молчании. Всё что нужно, было сказано. Всё что можно, сделано. Они разместились у командного пульта, переглянулись, и капитан нажал “Пуск”. Панель приборов моментально окрасилась феерией светоиндикации, но больше ничего не происходило. Подождав несколько минут, капитан обратился к профессору: — Что дальше, Сергей Геннадьевич? Судя по приборам, мы выскочили из пузыря гипера и находимся в обычном космосе. — Совершенно верно. Переход завершился. Запросите информацию об окружающем пространстве. Но бывший на связи штурман сразу же огорошил: — Вокруг нас пусто. — Точнее! — нахмурившись, приказал капитан. — При максимальном радиусе обнаружения нет никаких материальных объектов. Ни звёзд, ни галактик. Нет даже космической пыли. Датчики не могут зарегистрировать ни одну квазичастицу! Похоже… — голос штурмана дрогнул, — Мы находимся в абсолютном вакууме. Капитан хмыкнул и обратился к учёному: — Что вы на это скажите, профессор? — Телеметрия перехода уже обсчитывается, — Калимов сверился с монитором, — Результаты будут, ориентировочно, через шестнадцать часов. Сейчас по бортовому времени два часа дня. Думаю, надо успокоить людей, перекусить и спокойно дождаться завтрашнего утра… *** В ту ночь ни один обитатель корабля не сомкнул глаз. Пассажиры и члены экипажа строили догадки об их теперешнем местоположении и пытались предугадать ожидавшее их. Самым популярным предположением была мысль, что корабль покинул домен нашей вселенной и теперь дрейфует в бесконечности внешнего космоса. Вслед за этим горячие головы тут же решали, что нужно как можно быстрее опять лечь в анабиоз и ждать появления на пути новой вселенной. Более рассудительные высказывали прозаические мнения о возможном выходе из строя навигационного оборудования. Капитан же был занят более прагматичным занятием — он изучал досье пассажиров. Не раз бывавший в сложных ситуация командир корабля хорошо понимал, сколь ценно знать, на что способен каждый из вверенных ему людей. За этим занятием он и встретил утро. На дисплее переливчато заморгал сигнал, оповещая, что по бортовому времени суток сейчас шесть часов утра. Капитан потянулся и уже хотел позвать кибер-помощника, но голосовой вызов его опередил. Калимов, явно тоже не спавший всю ночь, хрипло сообщил: — Капитан, доброе утро. Данные обработаны. Надо поговорить. Через две минуты капитан был в каюте профессора. По лицу старика было понятно, что горы позитива ждать не приходится. Но и отчаянием от него не веяло. — Мы провалились в субреальность. Точнее говоря, в мыслительный пласт одной из вариаций нашего мира. А ещё точнее, в сознание жителя этой реальности. По отвисшей челюсти капитана Сергей Геннадьевич мигом сообразил, что для бравого служаки всё же есть пределы ожидаемых неприятностей. Но капитан довольно быстро справился с удивлением. Он нервно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и поинтересовался: — Профессор, извините за грубость, а вы сами… в здравом уме? — Да. Не беспокойтесь. Можете ознакомиться со свежей психограммой, снятой вашим медицинским кибером. — Но ваше заявление, что мы в чьей-то голове… — Мы не в голове. Не думайте, что мы просто уменьшились до субатомного уровня. Мы оказались в сознании! — и видя полнейшее недоумение собеседника профессор пояснил: — Капитан, помните шутку о том, что было раньше: курица или яйцо? Так вот, сознание и вселенная соотносятся точно также. Одно порождает другое. И наоборот. — Погодите! — Капитан! — старик оборвал офицера словно строгий учитель зарвавшегося школяра, — Сейчас не время, чтобы я вам излагал выкладки десятилетий работы. Все записи задокументированы. Потом можете читать сколько угодно! — Э… и что теперь нам делать? — седовласый космический волк впервые ощутил ужас собственной беспомощности. — Вселенные порождает не любое сознание. Тут нужен творец. И вот поскольку мы именно в таком сознании, то начнём изучать его мир. — Каким образом? — Подключившись к его информационному каналу. — Но вокруг нас пустота! — Ошибаетесь! Просто ваши датчики не настроены должным образом. Я уже напряг киберов формированием новой программной среды. Очень скоро мы узнаем, в чьих помыслах оказались. — И что потом? — Лучше всего оказаться в разуме художника, тогда можно видеть мир его глазами. У музыканта будет доступен только слух. У писателя и поэта — и то, и другое. — Смотреть на чужой мир, вероятно, забавно. Но как быть дальше? — Мы сможем не просто смотреть, а так же влиять! Мы закодируем послание в его творении. Если это художник, то любитель живописи, наслаждаясь его картиной, сможет подсознательно принять сигнал. Если музыкант, то сложнее. Но успех и тут не за горами. А писатель вообще идеальный вариант — он напишет об этом прямым текстом. Дальше нам останется только наладить диалог с тамошними обитателями. — А если они технически неразвиты? — Творчество — прерогатива разумных существ. А разум неотделим от развития. К тому же, в этой вселенной мы не принадлежим к материальным объектам, а потому можем мигрировать из одного сознания в другое. Время нас не должно волновать. Криокамеры работают отлично. — Да… — пробормотал капитан, — А когда мы получим возможность подключиться к каналу? — О! Не беспокойтесь! Пара-тройка дней. *** На исходе третьих суток Калимов вызвал капитана: — Могу вас обрадовать. Мы в сознании художника. — Превосходно! Можно посмотреть на его мир? — Пока нет. Двадцать минут назад получили устойчивый видеоканал, но там ничего нет. — Причины? — Вероятнее всего, человек спит. — Хорошо. Как будет изображение, сразу сообщите! Но прошло несколько часов, а экран по-прежнему оставался непроглядно-чёрным. Сергей Геннадьевич нервно вглядывался в громадный монитор, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в циклопических уравнениях. Капитан же сидел в каюте и с медитативным упорством созерцал распахнутый бар. Душевные силы были на исходе, и он решил хоть немного расслабиться. Наконец выбор был сделан, и в стакан полился густой янтарный коньяк… Пробуждение в этот раз было куда тяжелее давешнего выхода из анабиоза. И хуже всего было то, что при этом присутствовал профессор. Превозмогая головную боль, капитан пробормотал: — Сергей Геннадьевич, что вы делаете в моей каюте? — Пришёл с вами поговорить. Но увидел ваши винные сокровища и не удержался. О, пожалуйста, не беспокойтесь! Я лишь пригубил ликёрчика. В моём возрасте не до ваших подвигов, — и Калимов укоризненно покосился на пустую коньячную бутыль. — О чём вы хотели поговорить? — Создалась довольно странная ситуация. Как я уже ранее говорил, мы в сознании художника. При этом визуальный канал пуст. — Помню, — прохрипел капитан. — Скорее всего, при настройке соединения всплыли какие-то неучтённые факторы. Потому что телеметрия пси-волн ясно показывает, что приютивший нас разум творчески активен. Капитан с трудом перевел тело в сидячее положение и собрался с мыслями. — И что вы предлагаете? — Инициировать переход напрямую в его творение. Я уже просчитал этот вариант. — Каковы его п