две минуты капитан был в каюте профессора. По лицу старика было понятно, что горы позитива ждать не приходится. Но и отчаянием от него не веяло. — Мы провалились в субреальность. Точнее говоря, в мыслительный пласт одной из вариаций нашего мира. А ещё точнее, в сознание жителя этой реальности. По отвисшей челюсти капитана Сергей Геннадьевич мигом сообразил, что для бравого служаки всё же есть пределы ожидаемых неприятностей. Но капитан довольно быстро справился с удивлением. Он нервно побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и поинтересовался: — Профессор, извините за грубость, а вы сами… в здравом уме? — Да. Не беспокойтесь. Можете ознакомиться со свежей психограммой, снятой вашим медицинским кибером. — Но ваше заявление, что мы в чьей-то голове… — Мы не в голове. Не думайте, что мы просто уменьшились до субатомного уровня. Мы оказались в сознании! — и видя полнейшее недоумение собеседника профессор пояснил: — Капитан, помните шутку о том, что было раньше: курица или яйцо? Так вот, сознание и вселенная соотносятся точно также. Одно порождает другое. И наоборот. — Погодите! — Капитан! — старик оборвал офицера словно строгий учитель зарвавшегося школяра, — Сейчас не время, чтобы я вам излагал выкладки десятилетий работы. Все записи задокументированы. Потом можете читать сколько угодно! — Э… и что теперь нам делать? — седовласый космический волк впервые ощутил ужас собственной беспомощности. — Вселенные порождает не любое сознание. Тут нужен творец. И вот поскольку мы именно в таком сознании, то начнём изучать его мир. — Каким образом? — Подключившись к его информационному каналу. — Но вокруг нас пустота! — Ошибаетесь! Просто ваши датчики не настроены должным образом. Я уже напряг киберов формированием новой программной среды. Очень скоро мы узнаем, в чьих помыслах оказались. — И что потом? — Лучше всего оказаться в разуме художника, тогда можно видеть мир его глазами. У музыканта будет доступен только слух. У писателя и поэта — и то, и другое. — Смотреть на чужой мир, вероятно, забавно. Но как быть дальше? — Мы сможем не просто смотреть, а так же влиять! Мы закодируем послание в его творении. Если это художник, то любитель живописи, наслаждаясь его картиной, сможет подсознательно принять сигнал. Если музыкант, то сложнее. Но успех и тут не за горами. А писатель вообще идеальный вариант — он напишет об этом прямым текстом. Дальше нам останется только наладить диалог с тамошними обитателями. — А если они технически неразвиты? — Творчество — прерогатива разумных существ. А разум неотделим от развития. К тому же, в этой вселенной мы не принадлежим к материальным объектам, а потому можем мигрировать из одного сознания в другое. Время нас не должно волновать. Криокамеры работают отлично. — Да… — пробормотал капитан, — А когда мы получим возможность подключиться к каналу? — О! Не беспокойтесь! Пара-тройка дней. *** На исходе третьих суток Калимов вызвал капитана: — Могу вас обрадовать. Мы в сознании художника. — Превосходно! Можно посмотреть на его мир? — Пока нет. Двадцать минут назад получили устойчивый видеоканал, но там ничего нет. — Причины? — Вероятнее всего, человек спит. — Хорошо. Как будет изображение, сразу сообщите! Но прошло несколько часов, а экран по-прежнему оставался непроглядно-чёрным. Сергей Геннадьевич нервно вглядывался в громадный монитор, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в циклопических уравнениях. Капитан же сидел в каюте и с медитативным упорством созерцал распахнутый бар. Душевные силы были на исходе, и он решил хоть немного расслабиться. Наконец выбор был сделан, и в стакан полился густой янтарный коньяк… Пробуждение в этот раз было куда тяжелее давешнего выхода из анабиоза. И хуже всего было то, что при этом присутствовал профессор. Превозмогая головную боль, капитан пробормотал: — Сергей Геннадьевич, что вы делаете в моей каюте? — Пришёл с вами поговорить. Но увидел ваши винные сокровища и не удержался. О, пожалуйста, не беспокойтесь! Я лишь пригубил ликёрчика. В моём возрасте не до ваших подвигов, — и Калимов укоризненно покосился на пустую коньячную бутыль. — О чём вы хотели поговорить? — Создалась довольно странная ситуация. Как я уже ранее говорил, мы в сознании художника. При этом визуальный канал пуст. — Помню, — прохрипел капитан. — Скорее всего, при настройке соединения всплыли какие-то неучтённые факторы. Потому что телеметрия пси-волн ясно показывает, что приютивший нас разум творчески активен. Капитан с трудом перевел тело в сидячее положение и собрался с мыслями. — И что вы предлагаете? — Инициировать переход напрямую в его творение. Я уже просчитал этот вариант. — Каковы его перспективы? — Как только рисунок увидит первый зритель, мы сразу же ощутим действительность. — Действительность? — Да! Реальность творения. Мы станем его частью… *** Второй переход совершился так же безболезненно как и первый. Но как и первый, он не принёс результатов. Напрасно Калимов убеждал всех, что картину обязательно кто-то должен увидеть, что надо немного подождать. Поначалу пребывавшие в растерянности пассажиры и члены экипажа теперь с каждым днём высказывали всё больше недовольства как решениями капитана, так и безрассудностью учёного. Перепуганный таким положением дел профессор заперся в каюте и сутками вглядывался в многостраничные формулы в поисках ошибки. Видя творящееся на корабле, и без того неразговорчивый капитан теперь ходил чернее тучи. Наконец терпение лопнуло, и в один прекрасный день он обратился ко всем обитателям корабля: — Товарищи по несчастью! Я, ваш капитан, приношу самые глубокие извинения за всё случившееся. Трагическая случайность привела к тому, что мы оказались вечными пленниками нашего корабля. К сожалению, все попытки спастись провалились. Поэтому завтра утром начинаем общее погружение в анабиоз. Возможно кто-то когда-нибудь найдёт нас… *** Подготовка к вечному погружению в анабиоз была затяжной. Услышав слова капитана, каждый словно ощутил шуршание мела судьбы, подводившего черту существования. Враз пропала суета, недовольное ворчание и выкрики возмущения. Пропала горячность, растворились переживания. Постепенно перед неизбежным растаял даже страх… Первый помощник капитана с тоской оглядел свою каюту. Такое родное и любимое место пребывания… Не второй дом, а самый настоящий первый. Хотя никакого особого уюта не было — обычная комплектация офицерской каюты. Пожалуй, только дополнительно смонтированный дублирующий пульт не вписывался в стандартный интерьер. Повинуясь какому-то неясному чувству, первый помощник подошёл и в последний раз щёлкнул тумблером. Экран тут же отобразил, согласно последним настройкам, трансляцию с внешних корабельных камер. Чернота дисплея казалось проникла в душу человека. На глазах навернулись предательские слёзы. Дрожащая рука потянулась, чтобы выключить уже ненужный пульт, когда глаза офицера округлились от удивления. Он тут же включил интерком и, позабыв о субординации, истошно завопил: — Внешние камеры! Все смотрите! Вы это видите?! Перепуганные криком старшего офицера обитатели корабля кинулись к экранам. У всех без исключения вырвался возглас удивления. Даже каменноликий капитан, словно мальчишка, закричал: — Мы на планете? На Земле? Почему? Наш корабль не приспособлен для посадки на поверхность! — Теперь приспособлен, — загадочно улыбаясь, прокашлял профессор. Все семьдесят обречённых гурьбой высыпали на поверхность. От переполнявших чувств у многих началась истерика. Кто покрепче, просто поражённо вертели головами и радостно кричали друг другу: — Воздух! Воздух-то какой здесь! — Мать честная! Как дома! — Ты только глянь! Тут бамбуковые заросли! — Ой, ручеёк! — А это… Это ещё что? — оглушающий бас заставил всех обернуться. Капитан поражённо указывал в небо, где величаво парил дракон… *** Солнце пробивалось через тонкие невесомые занавески, наполняя комнату теплом наступающего утра. Молодой человек открыл глаза и обнаружил, что возлюбленная давно не спит. По её едва заметной улыбке он моментально понял всё. — Ты видела? — Конечно! Любопытно было, почему ты в первую ночь вдруг погасил свет. Никогда не думала, что среди якудза бывают стеснительные люди. — Да. Я член банды. Но мне впервые за это неловко. Неловко перед тобой. Парень смутился и зарылся лицом в подушку. Но девушка нежно запустила пальчики в чёрную, как смоль, шевелюру и прошептала в самое ухо: — Можно, я рассмотрю её получше? — Да. Она стянула одеяло и внимательно уставилась на картину, занимавшую всю верхнюю часть спины. — Великолепная работа! Я в этом разбираюсь. — Ещё бы! Это старый Онзу дедал. — Слепой тату-мастер? — Он. — Я думала, что это всего-лишь легенда. — Нет. У него удивительные руки. Недаром, даже потеряв зрение, он создаёт великие картины. Кстати, до тебя её ещё никто не видел. Ты первая! — Спасибо! Но я думала, что такие мастера работают исключительно по классическим сюжетам. — Конечно. А что, выходящий из зарослей тигр или летящий дракон — это не канонично? — Я про космический корабль. — Что? — вскричал парень, бросаясь к зеркалу, — Это ещё что? Вот старый хрыч! Удружил! И молодой человек разразился проклятиями, но глянув на часы, быстро переменил тему: — Чёрт! Опаздываю! Тебя до клуба подбросить? — Нет, — девушка на мгновение задумалась, — Подвези меня… до библиот