-Тебе это сейчас не нужно! А мне позарез! – проговорил Заффруа, извиняясь.
Убедившись, что в зале никого нет, бог Грома взлетел и забрал из руки статуи, вдвое превышавшей человеческий рост небольшой в сравнении с ее размерами шар. Считалось, что жрецы храма нашли его в незапамятные времена и решили принести в дар своему богу. Альтернативная версия гласила, что таинственный шар Воин самолично принес сюда и водрузил на раскрытую ладонь статуи.
Опустившись вниз обратно на пол из серого мрамора, Заффруа зашипел, зажав свободной рукой заболевшее плечо. Постарался сынок на славу! Усевшись подле ног статуи, бог Грома коснулся полупрозрачными шара пальцами, так, что они прошли сквозь тонкую поверхность и коснулись элефира, плещущегося в глубине. Не успел он отведать божественное угощение, как раздались шаги. Запоздало вскочив, Заффруа не успел скрыться, прежде, чем в зал снова вошел старый жрец с новой порцией подношений. На этот раз это было свежеподжареное мясо, выложенное на серебряном блюде. Жрец застыл, с ужасом глядя на незнакомца, сжимавшего в руках реликвию храма. Старик хватал воздух открытым ртом, явно намереваясь позвать охрану.
-Подожди! – попросил его Заффруа. – Ты все не так понял, смертный! Я – бог Грома! И мне нужно содержимое этого шара. Будь Воин здесь, он бы не стал возражать.
-Стража! – истошно завопил старый жрец, немного придя в себя.
Швырнув поднос в Заффруа, он промахнулся. Но вместо того, чтобы остановиться на достигнутом, накинулся на бога Грома, с неожиданным для его седин проворством.
-Ах ты! Ворье! – прорычал старик, вцепившись в руку Заффруа, которой тот сжимал шар, мертвой хваткой. – А ну отдай! Тебя казнят на рыночной площади за такое! Четвертуют!
-Кто кого еще четвертует! – прорычал бог Грома, которому как раз досталось свободным кулаком старика по раненному плечу.
О своем мимолетном милосердии, не позволившем испепелить старого жреца на месте он уже пожалел. Прибежавшие на крик старика стражники набросились на Заффруа, пытаясь заломить ему руки за спину. Один даже расквасил нос богу Грома. Рассвирепев, Заффруа расшвырял их, позволив своей силе вырваться наружу. Полыхнули ярко-синие молнии, поразив стражей. Пораженный старик упал на колени, глядя, как таинственный незнакомец тяжело привалился спиной к статуе и запустил пальцы внутрь засветившегося шара.
-Сказал же: «ты все не так понял»! – проговорил Заффруа с досадой оглядывая трещины и пятна копоти на колоннах и мраморном полу, оставленные его молниями. – Мне теперь Воин всю плешь за это проест! Его любимый храм, между прочим!
-Правда… любимый? – робко спросил старый жрец.
-Думаешь, почему ты до сих пор жив? – бог Грома приложил шар к губам, чтобы допить остатки чужого элефира. – Если помимо того, что слопал его запасы на черный день, я еще и тебя прикончу, он потом мне это три столетия припоминать будет!
Пораженный старик молча смотрел, как плечо незнакомца начинает светиться, а затем и все его тело. Окутывавшее Заффруа сияние разгоралось все ярче, а затем он взмыл в воздух.
-Благодарю за гостеприимство! – язвительно сказал бог Грома, бросив к ногам старика опустевшую оболочку шара.
С этими словами он поднялся наверх к окнам, через которые в главную залу храма проникал свет и вылетел сквозь одно из них.
-Надеюсь, Воин не скоро об этом узнает, - пробормотал себе под нос Заффруа.
Выяснять, на что способны его сын и мальчишка-граф, которого тот защищает, он предпочел бы в одиночку.
-А я тебе говорю, что это глупо! – прорычал Вьерк, тяня жесткий канат, переброшенный через плечо.
-Тащи давай! – напутствовал его сюзерен, подналегший на соседний канат.
Мальчишка вцепился в него накрепко, практически повиснув. Каждый сантиметр, что они отвоевывали у своей ноши, давался им с трудом. К счастью, помимо Вьерка и Бельда огроменный округлый булыжник за оба каната тянуло еще человек пятьдесят. Наконец камень был доставлен практически вплотную к воротам замка и закреплен опутавшими его тросами.
«Затейник наш юный граф!» - перешептывались меж собой камнерезы, от которых Бельд сначала потребовал идеально округлой формы, а затем тащить злополучную многотонную громаду наравне со всеми.
«Вот жеж возжа под хвост юнцу попала!» - шептались слуги, считавшие себя по праву приближенными юного графа и оттого позволявшие себе некоторые вольности. В пол голоса, разумеется.