А сейчас я кричу. Кричу и даже подпрыгиваю, глядя на радующихся и поздравляющих друг друга парней, на счастливые лица соседок рядом. Под громкую музыку из колонок, вливаюсь в общую агонию ликования.
И мне так от этого хорошо, что кажется счастливее дня в моей жизни не было.
Все спускаются к игрокам, мы тоже. Парни пожимают руки, девушки поздравляют и даже целуют волейболистов.
Подхожу и стопорюсь. А что буду делать я?
Но Титов не дает сомневаться, подходит ко мне, вытирая лицо полотенцем, висящим на шее.
- Ты мне на удачу, Манюня. Придется тебя брать всегда.
Я улыбаюсь.
- С победой!
- Спасибо!
Он наклоняет голову и подставляет мне щеку.
Сердце пропускает удар… И я его целую.
Всего лишь касаюсь щеки, но вихрь, закруживший в этот момент голову, передается и ему. Он застывает взглядом в моих глазах и этот контакт продолжается секунд пять.
- Неподалеку есть кафе. Все идут отмечать победу. Пойдем?
Я и так прогуляла пары и по времени мне через час нужно быть дома, но сладкий риск манит и опьяняет только от мысли, что он будет рядом.
- Пойдем.
- Я скоро. Дать тебе ключи от машины?
- Я в холле с девочками подожду.
В кафе к нашему приходу уже сдвинуты столы. В зале вижу Руслана и еще двух парней с вечеринки. В манеже даже не заметила их.
За большим столом размещается около тридцати человек. Четверо волейболистов с девушками, остальные сами по себе. Еще несколько девушек с третьего и четвертого курсов, не знаю из каких они групп, я не так давно в колледже, многих знаю лишь в лицо. И, конечно, Звонарева с подружками. Как же без нее?
- Кто что пьет? Спрашивает Антон Канаев, когда все расселись по местам. За столом шумно, ему приходится повышать голос. Болельщики выбирают напитки в винной карте, а чемпионы все, как один - апельсиновый сок.
- Ты не будешь пить? – удивляется Лиля, заглядывая в лицо Стасу.
- Если Волошин узнает, что кто-то из команды отмечал победу бухлом, голову открутит. Попробуй потом на тренировку прорвись. Это, Мышка, единственная трезвенная традиция.
- То есть, не потому что ты за рулем, а потому что Волошин не разрешает?
- Ой, не нуди, а! Тебе не идет.
Все пьют за победу, поздравляют команду и накидываются на еду, попутно обсуждая матч.
- А видели, как в конце их тренеру хр*ново стало? – говорит Леша Савин. – Покраснел, за сердце схватился.
- Давление прыгнуло, - резюмирует его девушка.
- А они, главное, машут на него какой-то тряпкой. Один визжит, доктора зовет, - ржет Тоха. – Говорю, вы ж айболиты, какого без аптечки приперлись? Знали же, что продуете, вам не впервой. Двинет кони и Гиппократ ваш не поможет. Третий курс, бля – тряпкой машут!
Все смеются. Но поражает меня, что смеюсь и я. Как можно ржать над таким? Это же здоровье человека. Ему действительно стало плохо. Куда я попала? Скатываюсь по наклонной, ужас! Но заразительная атмосфера веселья наполняет меня чем-то, чего я никогда не испытывала – ощущением причастности к лихой студенческой жизни, во всех ее проявлениях.
Я себя не узнаю.
Это не я сегодня впервые прогуляла занятия, это не я поехала с распущенным Мэтом, не я целовала его, поздравляя, не я сижу и смеюсь над подобными шутками.
Это кто-то, кого сумел вытащить из меня Титов за столь короткий период. И мне от этого страшно и хорошо одновременно. Я будто оживаю, во мне просыпаются настоящие чувства, мои, а не те, которые мне прикрутили, как табличку на груди.
Застолье набирает обороты, пьющие выпивают по третьему кругу, остальные поддерживают соком. Шумно протекают воспоминания о прошлых играх с медиками, и не только. Парни рассказывают смешные и курьезные истории, все это сопровождается экспромтными репликами, смех стоит нереальный. Спустя час у меня болят челюсти, я никогда так много не смеялась.
Когда устают шутить, разговор перетекает в более спокойную плоскость. Вспоминают о скорой сессии, обмениваются впечатлениями о том, у кого легче сдать зачеты и экзамены, а кто из преподавателей строго подходит к этим вопросам.