В какой-то момент Матвей смотрит на часы в телефоне, притягивает меня за талию к себе и наклоняется к уху.
- Когда нужно будет домой, скажи чуть заранее, - шепчет он, опаляя кожу горячим дыханием и будоража все рецепторы сразу.
Киваю, не могу пошевелиться. Его губы на моем ухе вызывают шквал в организме, даже дышать начинаю по-другому. Встречаюсь с застывшим на нас взглядом Звонаревой и ее одногруппниц. Булатов смотрит с интересом, другие волейболисты, кто ничем не увлечен, тоже косятся на нас.
И тут до меня доходит, что завтра весь колледж будет говорить обо мне, как о других пассиях Титова. С кем бы его не увидели, это всегда вызывает волну обсуждения у девушек. Им завидуют, и они этим гордятся. А я вот не знаю, как на это реагировать, не хочу, чтобы обо мне думали, что сплю с ним.
Он мне нравится, но я бы предпочла, чтобы в колледже не знали о наших отношениях. И что это вообще за отношения? Я не понимаю его. И себя уже не понимаю.
Подвыпившие девушки во главе со Звонаревой, объявляют всем, что сейчас будет караоке и просят администратора устроить им это развлечение.
Им подключают аппаратуру, они выходят на небольшую сцену, предназначенную для этого, и начинают петь Гагарину «Спектакль окончен».
Трио получается, мягко говоря, не очень. Отвожу глаза от поющих, натыкаюсь взглядом на Виолу и Олю, и улыбаюсь. Они откровенно смеются, ни капли не стесняясь, что девушки это видят. Остальные тоже посмеиваются, кто-то, прикрывшись ладошкой, кто-то - глядя прямо на сцену.
Титов машет головой.
- На берегу реки сидел Змей Горыныч и пел хором невпопад, - выдает он, и больше никто не сдерживается. Ржут, еще и репликами пошлыми козыряют.
А певицам по боку, даже приплясывать начинают.
- Бл*дь, как наждачкой по ржавой трубе, - говорит Канаев.
У Матвея звонит телефон. Он, смеясь, смотрит на незнакомый входящий.
- Я ненадолго, - говорит мне и выходит на крыльцо кафешки.
- Может, поедем? – говорю, когда возвращается.
- Пора? Поехали.
Забираем наши вещи в гардеробе, Матвей помогает мне с пуховиком. Мне так непривычно, никто никогда за мной не ухаживал, а в случае с ним – для меня вообще многое становится открытием. Я его представляла развязным, наглым, лишенным малейшего уважения к девушкам. Наглость у него, конечно, присутствует. Но он умеет ее превращать в харизму, отказать ему невозможно.
На улице валит снег, тихий и крупный. А еще он скрипит под ногами и дарит этим необычайный кайф.
Кнопкой с ключа Матвей открывает машину, но как только я берусь за ручку, чтобы открыть дверцу, он оказывается рядом.
- Стопе! - упирается рукой в метал, прекрывая мне доступ. – Сначала рассчитайся по долгам, - улыбается.
О, Боже! Здесь? Перед кафе? Нас видно изнутри, и на улице снуют люди.
Но эту мысль заглушает его язык и губы, стремительно атаковавшие мой рот. Его руки забираются под расстегнутую куртку и притягивают максимально близко, нарушая не только мое личное пространство, но срывая все амбарные замки с моих убеждений и понятий, разбивая в щепки робость, мнительность и страх.
Обвиваю его шею, закрываю глаза и отвечаю. Язык сам пристраивается к нужному ритму, всасываю его губу и растворяюсь в этом наваждении. В голове проносятся залпы салюта, тону в ощущениях и не могу выплыть. Как же хочется, чтобы это не заканчивалось.
Но он отрывается от меня. Замираю взглядом на влажных губах, это моя влага, наша общая. Эта мысль отзывается кувырком в животе.
Он не пьян, но целовал с таким желанием, так чувственно и страстно, что все сомнения уходят на задний план. Начинаю верить, что нравлюсь ему.
- Теперь можем ехать, - говорит он, потянувшись к ручке двери.
Сажусь в машину, и пока он обходит на свою сторону, втягиваю полной грудью запах салона и улыбаюсь своим ощущениям.
Я схожу с ума. Мне нравится Титов, мы целовались у всех на виду. Только меня это больше не повергает в шок. Я это признаю и принимаю. Впервые в жизни признаю за собой право на неправильные чувства и поступки.