— Не боюсь, — согласился он и полюбопытствовал: — В чемодане деньги?
— Да. С местными босяками навестил ночью «Церабкооп», — признался я.
— Слышал об этом в тюрьме. Говорили, что отработал заграничный «медвежатник», взяли миллион, — сообщил он.
Так рождаются легенды. Первоклассный специалист всегда иностранец, и воруют миллионами.
— Это был ты? — задал вопрос свояк.
— Мне стыдно в этом признаться, — серьезным тоном начал я и закончил шутливо, — но там было намного меньше миллиона!
— Знаешь, когда мы встретились, я сразу подумал, что ты не из тех, кто дружит с законом, — сообщил свояк.
— Это закон не дружит со мной, — уточнил я.
— Стефани не сомневалась, что ты занимаешься чем-то преступным, но не могла понять, чем именно, — сообщил он.
Надо же, а я думал, что шпионит из ревности.
— Это я при ней ударился во все тяжкие, а с Вероник завязал, пока не сбили мой аэроплан. Решил, что советская власть мне задолжала, и взял своё, — выдал я почти правду.
Баркас подвернул на юго-запад, и сыновья подняли темно-серый парус-трисель, который поймал юго-восточный ветер. Скорость малость подросла. Где-то часа через полтора взяли еще западнее и выключили дизельный двигатель, пошли только под парусом курсом бакштаг, но примерно так же быстро. Предполагаю, что проходили район, где можно встретиться с пограничным катером. К тому времени у нас со свояком уже глаза слипались, но мы держались, боясь заснуть и не проснуться. Ему тоже не понравились физиономии контрабандистов.
10
Турок таки не соврал. Контрабандисты оказались надежными. Может быть, потому, что мы были настороже. На рассвете баркас подошел к берегу юго-западнее входа в Днестровский лиман возле села Будаки. Лодку подтянули к борту, сняли брезент, младший сын сел на весла Первым спустился в нее Алексей Суконкин, принял чемодан и баул. Я отдал Мыколе восемьдесят рублей, поблагодарил.
— Может, еще когда воспользуюсь, — сказал я на прощанье.
— Завсегда пожалуйста! — произнёс он.
Лодка доставила нас к песчаному берегу. Мы потопали с вещичками к одноэтажным домам по обе стороны пыльной грунтовой улицы, сложенным из ракушечника. Никаких заборов. По дворам и улице расхаживали куры и поросята, только выпущенные хозяевами. Мы приготовились дать отпор румынским пограничникам, чтобы не повторить судьбу Остапа Бендера, но их здесь и в помине не было. В одном из дворов босая женщина средних лет в белой косынке, рубахе и цветастой юбке рубила длинным тесаком на широкой лавке, потемневшей от времени, коричневато-оранжевую тыкву. Увидев нас, оторвалась от дела, посмотрела внимательно и без тревоги и продолжила. Видимо, здесь частенько по утрам появляются со стороны моря незнакомые люди.
— Доброе утро, хозяйка! Не подскажите, кто отвезет в Аккерман? — обратился я.
Она поприветствовала в ответ и показала на дом, расположенный дальше и на противоположной стороне улицы:
— Идите к Иону.
Это был худой мосластый старик с густыми седыми бровями и покрытом многодневной щетиной, узким лицом с впалыми щеками. Он уже запрягал вороного мерина в бричку с плетенным из лозы верхом, на бортах которой нарисованы яркие цветы. Наверное, использовалась, как свадебная.
— Пять рублей, — сразу объявил Ион тоном, не терпящим возражений.
Мы сразу согласились, за что свояка бесплатно напоили парным молоком. Я такое не пью, отказался. После чего мы расположились на жестковатом сиденье — кожаной подушке, набитой соломой или сеном — и поехали по пыльной грунтовой дороге со средней скоростью километров семь в час.
Примерно на полпути в селе Акембет, большую часть населения которого составляли татары, наверное, переселившиеся в свое время из Крыма, мы то ли поздно позавтракали, то ли рано пообедали в небольшой харчевне, которую язык не поворачивался назвать трактиром. Нам подали мамалыгу (каша из кукурузной муки) с жареной ставридой, муждеем (чесночным соусом) и брынзой и сармале (вариант голубцов в виноградных листьях). Запивали местным красным вином, довольно приятным. Рубли здесь не принимали. У меня самой мелкой была купюра в двадцать лей с орлом, летящим над рекой с плотами, на одной стороне и фривольной парочкой на другой. Сдачи у трактирщика не было, поэтому извозчик заплатил за нас два румынских лея, которые вернем ему по прибытию в Аккерман.
Еще часа через два с половиной добрались до города с пустыми из-за жары, пыльными улицами, местами вымощенными булыжником. О существовании асфальта здесь еще не догадывались. Зато был автомобиль-такси, как ни странно, черный «руссо-балт» с кожаным верхом, передним стеклом и красными сиденьями. Владельцем и водителем был бывший штабс-капитан русской армии с музыкальной фамилией Стравинский. За сорок леев, сделав нам двадцатипроцентную скидку, как бывшим старшим офицерам, он согласился отвезти в Кишинев, докуда, по его словам, было сто шестьдесят верст. Пообещал преодолеть их за четыре часа, если ничего не случится. По тону, с каким он произнес последние слова, нетрудно было догадаться, что непредвиденные ситуации бывают частенько, а автослесарь из него никудышный.