Зато болтал он без остановки, перекрикивая гул двигателя, лязг рессор, которые с трудом справлялись с колдобинами, и свист ветра. Мы слушали в пол-уха, потому что оба дремали. Сказывалась бессонная ночь.
В Кишиневе сперва отвезли Алексея Суконкина к дому нашей тещи, в котором теперь жила семья Антиохиных.
— Иди один. Я столько страстей не выдержу. Да и места там мало, остановлюсь в гостинице, — сказал я, когда подъезжали. — Приеду завтра и заодно заберу своё барахлишко.
Перед полетами за семейством Суконкиных я на всякий случай съехал из гостиницы, оставив багаж у Антиохиных. В «Швейцарской» всё было, как до революции, только цены в леях.
Портье узнал меня, спросил:
— Тот же номер?
Не помнил этого типа, потому что прошло много лет, а для него совсем недавно я снимал трехкомнатный номер «люкс» на втором этаже, в котором когда-то жил с Вероник перед венчанием.
— Да, — согласился я.
Глядишь, знакомая обстановка поможет вернуться в прошлое, забыть три эпохи из будущего, не самые плохие, если честно.
11
Чем хороша Румыния во все времена, включая советские, так это возможностью порешать любой вопрос за деньги. Нынешняя исключением не была. К тому же, свояк работал в администрации Кишинева и точно знал, кому и сколько надо отстегнуть. Он сразу обратился к Герману Пытне, бывшему поручику царской армии и бывшему исполняющему обязанности примара (мэра) Кишинева. Тысяча лей сняла все препятствия. Я набрал их, обменяв оставшиеся мелкие советские бумажные рубли, трешки и пятерки. Здесь из принимают, хоть и по убогому курсу, потому что многие местные предприниматели ведут дела с советскими нэпманами, часто бывают в Одессе и других городах по соседству. Через день у семьи Суконкиных были документы беженцев, дающих право на пребывание на территории королевства Румыния. Быть ее гражданами семья не собиралась. Просто нужен был хоть какой-нибудь документ для въезда в Швейцарию. Там дать на лапу, наверное, тоже можно, но всё очень сложно. Страна маленькая, утаить трудно.
Мы отметили получение документов в ресторане гостиницы «Швейцарская». Попробовали блюда румынской кухни: дроб (фарш из внутренностей барана с сыром, завернутые в сальник (слой жира под кожей) и запеченные в духовке), стуфат (бараньи ребра и позвонки, смешанные с зеленью, заливают боршем (кислым квасом), доводят до кипения и ставят в духовку томиться), сэрэмурэ (карп, обжаренный, а потом сваренный с овощами в борше), полумягкий белый сладко-кисло-соленый сыр телемя, папана́ши (двойные сладкие пончики из творога; нижний, бо́льший, заливают вареньем, а верхний — сметаной). Ели всё это под вишинатэ (вишневый ликер), а детям подали безалкогольную сокату — сок из цветков бузины, настоянный с медом, изюмом, лимоном и шафраном.
Стефани Суконкина, сидевшая справа, долго приглядывалась ко мне, а потом выдала:
— А ты помолодел за те дни, что мы не виделись.
— Серьезно⁈ — изобразил я удивление. — И сильно?
— Не знаю, лет на пять, наверное, — ответила она.
— Опасности, приключения взбадривают меня, начинаю худеть и выглядеть моложе, — нашелся я.
— Себе, что ли, найти приключения⁈ — иронично произнесла Стефани и покосилась на мужа, сидевшего справа от нее.
Алексея Суконкина таким не прошибешь. Он жевал вторую порцию дроба. Никак не наестся после одесской тюрьмы.
Мы с Андреем Суконкиным отправили Андрея Антиохина с дамами и детьми домой на извозчиках, а сами перебрались в винный погребок неподалеку, в котором сидели много лет назад. Заказали того же вина каберне. Оно всё такое же хорошее.
— Вспомнил, как ты предсказывал, что будет Первая мировая, две революции, развал России. Я тогда подумал, какую чушь ты несёшь! Как может развалиться такая великая страна⁈ Решил, что, если со Столыпиным ничего не случится, значит, и всего остального не будет. Передал твое предупреждение наверх с припиской, что от проверенного источника. Столыпина всё-таки убили, и следы вели в охранку. За лишние знания, как ты и предупреждал, меня сослали с повышением на Сахалин. Даже после начала войны я всё ещё не верил, и после обеих революций. Мог бы уехать в Соединенные Штаты из Владивостока, но надеялся, что случится чудо, что Российская империя опять возродится. Донадеялся… — с горечью рассказал свояк.