В Монако заехали с севера по кратчайшему пути к казино около половины одиннадцатого ночи. Несмотря на Сочельник или благодаря ему, игра шла полным ходом, судя по количеству автомобилей, припарковавшихся на стоянке. Я еле нашел местечко в самом дальнем конце ее, как раз там, где нам надо.
В городе-стране было сыро и зябко. С моря дул холодный ветер, наполненный влагой. По улице, освещенной редкими тусклыми фонарями, идут двое мужчин в черных шляпах и темных длинных пальто. У одного в руке черный кожаный портфель. Никто не попался им навстречу. Все сидят по домам, разговляются в связи с окончанием поста после появления первой звезды. Да и кому охота шляться по улицам в такую мерзкую погоду⁈
Трехэтажное здание монегасского отделения банка «Барклайс» в темноте выглядело мрачновато, несмотря на белый цвет стен. Лестницы и крыльцо не освещались, чему я порадовался. Отдав кожаный портфель свояку, быстро открыл отмычками обе входные двери. Замки оказались довольно простенькими. Охраны внутри нет. Непуганые лохи.
В операционном зале было тепло и сухо и воняло прокисшим элем. Наверное, отметили наступающее Рождество чисто по-английски — нажравшись до поросячьего визга и облив и обрыгав всё, а уборщицы придут только в понедельник рано утром. Мы миновали кассовый зал, вышли в коридор, из которого вела дверь на первый этаж, где за двумя металлическими дверьми находилось хранилище с тремя большими двухдверными несгораемыми шкафами английской фирмы «Чабб». Цвет темно-серый, джентльменский. У каждой дверцы по два двусторонних замка с заслонкой, которую придется закреплять в верхнем положении с помощью обычного пластилина. Люблю его с детства, когда помогал мне реализовать незатейливые фантазии. У меня дома стоит продукция фирмы «Чабб», но меньшего размера, купленная по прилету из Одессы, потому что вспомнил, как эти сейфы будет нахваливать лет через двадцать пять тогдашний директор монакского отделения банка «Барклайс». Перед приездом сюда я потренировался на своем на тот случай, если не сработает «свёртыш». Ничего сложного, несмотря на то, что был с разворотом замочной скважины и имел блокиратор, срабатывавший, когда используют не тот ключ. В последнем случае надо было сделать оборот в обратную сторону.
Алексей Суконкин принес из операционного зала стул с продавленным кожаным темно-коричневым сиденьем, на которое я поставил фонарик-лантер, принесенный в портфеле. Там еще лежат на всякий случай свечи. Фонарики сейчас не очень надежные, быстро разряжаются.
— Иди на стрёму, — приказал я.
Незачем ему видеть, как просто взломать сейф. Пусть охраняет меня. У него с собой револьвер, привезенный из Одессы, и пачка патронов. Мы договорились, что будем прорываться с боем, если вдруг застукают.
Главное в работе нынешнего «медвежатника» — точность движений, а будущего — грубая сила. Вставляю в замок «свёртыш-бабочку», надевая на него рычаг, выкованный в Женеве из закаленной стали. Одно резкое движение — и замок сломан. В сравнение с сейфом в кооперативе, раньше делали лучше.
За десять минут были открыты все три несгораемых шкафа. Я позвал свояка. Мы подошли к крайнему справа.
— Сейчас узнаем, не зря ли мы все это затеяли? — объявил я и открыл сразу обе дверцы.
М-да! Не зря, конечно, но я ожидал большего. В правой части лежали пачки монегасских франков разного номинала, в левой — французские, всего тысяч на восемьсот пятьдесят (около тридцати семи с половиной тысяч долларов при курсе четыре и семь десятых цента за один). Утешало, что последних было раза в три больше.
Средний несгораемый шкаф оказался щедрее, благодаря большому количеству британских фунтов стерлингов, курс которых сейчас четыре доллара и восемьдесят шесть центов за одни, и небольшим партиям другой валюты: швейцарским франкам (по девятнадцать и три десятые цента за один), германским маркам (по двадцать три и восемь десятых цента), австрийским шиллингам (по четырнадцать центов), итальянским лирам (по четыре американских центов за одну) и даже шведским кронам (по двадцать шесть и восемь десятых цента). Всего по самым скромным подсчетам тысяч на сто десять долларов.