Внутри в комнате без окон за деревянным барьером стояли два письменных стола: один впритык к нему, второй у боковой стены. Рядом с каждым по стулу с деревянным сиденьем. У дальней стены находился большой несгораемый шкаф черного цвета немецкой фирмы «Боде и Труэ». Замков, действительно, было два, но на каждой из двух дверец. Я чертыхнулся про себя. Сам виноват. Надо было уточнять все детали. По тем временам, когда создали этот сейф — конец предыдущего или самое начало этого века, действительно, был сложным для взлома. Неопытному «медвежатнику» потребовалось бы, минимум, часов десять-двенадцать на открытие всех четырех замков.
— Иди на шухер к главному входу. Дверь не закрывай, чтобы я слышал. Как вскрою, позову. Это будет не скоро, — сказал я Турку. — И не кури открыто, чтобы тебя не засекли через окно.
— Не учи, сам знаю, — огрызнулся он, зажег и отдал мне вторую свечу, положил на стол картонную пачку с еще восемью, изготовленную, судя по надписи на ней, на заводе Свешникова, и пошел, прикрывая рукой огонь своей, дальше по коридору в торговый зал, в который со Свердлова вела двустворчатая толстая дубовая дверь, а на окнах были решетки.
Я поставил возле несгораемого шкафа ближний стул, накапал на него расплавленного парафина, прикрепил свечу. На второй положил свой новый небольшой кожаный чемодан со стальными никелированными восемью углами и двумя замками. После чего достал из саквояжа стальной рычаг с квадратными отверстиями у концов и «свёртыш», изготовленный в предыдущую эпоху из лонсдейлита, используемого в ракетостроении. Он напоминает обычный ключ, только без зубчиков и на конце стержня квадратная головка под рычаг. Позаимствовал это ноу-хау в предыдущую эпоху, просматривая в интернете достижения по взлому сейфов. Вставляю «свёртыш» в скважину первого замка, насовываю на головку рычаг, чтобы смотрел на норд-ост. Так я смогу использовать вес своего тела. Резкое движение — хруст ломающегося металла. Главное, чтобы рычаг не сломался и, желательно, не согнулся. За «свёртыш» я спокоен, а все остальное и должно треснуть. Еще один заход — и замок превращается в металлическое изделие непонятного назначения. Такая же судьба ждет и остальные три. Прячу «свёртыш» и рычаг в чемодан, достаю отмычки и начинаю с серьёзным видом ковыряться в сломанном замке, потому что слышу шаги Турка.
— Шо тут трещало? — спрашивает он.
— Замок скрипел, открываясь, — ответил я и попросил твёрдо: — Уйди, не отвлекай.
Я поковырялся в замках еще минут десять для приличия, после чего тихо позвал подельника.
Турок притопал не спеша и начал с вопроса:
— Ну, шо, ваши сбоку, наших нет?
— Таки очень даже наоборот! — весело произнес я и открыл обе дверцы.
Тут мы с ним и присвистнули оба. В обеих половинах несгораемого шкафа на восьми полках лежали перевязанные суровой светло-коричневой ниткой пачки купюр по сотне одного номинала и немного россыпью и мешочки с монетами. На самых верхних — валюта: фунты стерлингов, доллары, французские франки, итальянские лиры, греческие драхмы, румынские леи. На самых нижних — холщовые мешочки с монетами, как серебром, так и медью, и один неполный с золотыми червонцами выпуска тысяча девятьсот двадцать третьего года, на аверсе которых мужик рукой сеял зерно на фоне дымящихся труб завода, а на аверсе было написано по краю «Пролетарии всех стран соединяйтесь!» и внизу «Р. С. Ф. С. Р.». Между ними — пачки перевязанных советских купюр, как мелочь — одна, две, три, пять, двадцать и пятьдесят копеек, так и рубли — один, три, пять — и червонцы — один, три, пять, десять и двадцать пять.
— Сейчас пересчитаем и поделим, — сказал я.
— Может, увезем всё и там тихо спокойно? — предложил Турок.
— Не хочу переться ночью на Молдаванку и обратно, — отказал я.
Взяв у кассиров лист бумаги и карандаш, начал пересчитывать добычу. Точные курсы валют я уже забыл. Знал только, что американский доллар сейчас по официальному курсу по два рубля, а неофициальному по четыре. Думаю, мои подельники понятия не имеют об этом, посчитал по выгодному для меня варианту. Серебряными и медными монетами не стал заниматься. Пусть забирают подельники. Получилось почти триста десять тысяч. Хорошо живут кооператоры. Поделил добычу на пять, умножил на два, после чего сложил в чемодан валюту, мешочек с золотыми червонцами, свою долю рублей в купюрах — трешках и пятерках — и червонцах. Бумажный червонец сейчас принимают почти все европейские банки, потому что обменивается на семь целых семьдесят четыре сотые грамма золота. Более того, их даже начали подделывать заграницей. Занимались этим белоэмигранты. Особой любовью пользовался один червонец. Купюры в двадцать пять червонцев могли быть переписаны. Я взял пачки из пяти и десяти червонцев. Заодно насыпал в карман брюк серебряной мелочи.