Похвалила себя. Решила купить маме сумку или туфли. Она давно хотела что-нибудь удобное, красивое, дорогое, новое. Выйдя на пенсию, подобные траты она стала позволять себе крайне редко. Думаю, за Нину Эдуардовну, её идеи и настойчивость, мама вполне заслужила приятный бонус.
Вот, вернётся дорогая родительница из госпиталя домой, придёт слегка в себя, тогда и спрошу у неё, чего её душенька желает.
Постановив, что я хорошая не только мать, но и дочь, снова похвалила себя.
Это для меня было удивительно. Но приятно.
Хорошая традиция внезапно у меня образовалась. «Не похваленной» точно при таких условиях ходить не буду.
Московское семейство с их безумным проектом, мои котики — корзинки, да кладбище с лампочками — в итоге я и впрямь состоявшаяся самостоятельная уже почти независимая от родителей и мужчины барышня с тремя детьми.
Ну, бросил муж, штош.
Бывает.
Больно, обидно, но ожидаемо же? Так что, как говорит мне богатейший исторический женский опыт, я справлюсь. От родителей тихонечко отделюсь с помощью терапии, с мужем, даст Бог, без скандалов, разведёмся. Та же терапия поможет стабилизироваться мне и детям. Финансовое положение у нас такое, какого не было ещё никогда. Да, ещё и вязание моё, любимое, не только душу успокаивает теперь, внезапно.
Вышла на улицу перед сном. Умостилась на качелях. Вдохнула ночной аромат сада.
Подумала, что я молодец. И «Тархуном» пахнет, кажется.
69. Артем. Август. Т.
Вторую часть вторника он помнил плохо: вроде работал, что-то ел, кажется, курил. Понятное дело, пил кофе литрами, да так, что Игорь, к вечеру, молча, без уточнения, начал носить крепкий чёрный чай. На фиг всё это. Выполнить взятые на себя по глупости и наивности, обязательства и валить. Валить отсюда домой. В голове стучало, скрипело и жужжало. Всё внутри бунтовало и гнало в Питер: примчаться, удостовериться, что дома всё в порядке, всё по-прежнему — у него жена и три дочери. Они все вместе.
Но сначала нужно отсюда вырваться с минимумом потерь. Да и просто — вырваться. А значит, надо думать. Всё взвесить, всё вспомнить. Всех посчитать и просчитать. И начать, пожалуй, следует с Олега Фёдоровича. Так сказать, соперника за нежные руки и белые кудри местной Принцессы. Да за ради бога, забирай себе это сокровище, главное — от меня подальше. И желательно — вместе с папенькой.
Сошлись в среду на обеде. Оба хмурые, задёрганные. Хоть Олег заявки и не оценивает (не тот профиль деятельности), но за время тендера задолбался тоже знатно.
— Нужна тебе Снегурочка? — чего тянуть? Раньше всё порешают, скорее спокойно поесть можно будет.
— Да. Отдашь? — взгляд исподлобья, кулаки сжаты, готов к атаке.
— Забирай. Но насовсем и быстро, — нужны гарантии, и их следует обсудить на берегу.
— Завтра в обед уедем. К вечеру будет свидетельство. К торжеству в пятницу вернёмся. Не оспорят, — как будто ожил, глаза горят, из последних сил улыбку давит. Смешной. Молодой ещё. Наивный.
— Отлично. Мне надо, чтоб без возврата, — хмыкнуть, погладить обручалку на пальце. Да, ему необходимо подчеркнуть свой статус «Занят. И давно».
— Раз ты не претендуешь — мы мигом. Странный ты человек, доцент. Чего тебе не хватило? Она же мечта!
— Она — твоя мечта, Олег, — улыбнуться, совсем беззлобно фыркнуть, глотнуть кофе, пожать плечами, — у всех мечты разные. Нам с тобой повезло найти наши и во время понять их ценность. Давай, за сбычу мечт!
Тост был поддержан с невиданным энтузиазмом, хоть бы и кофе.
Вопрос с мужской активностью в адрес Софочки решён. Теперь надо переговорить с потенциальной невестой, чтобы не запорола собственное похищение глупыми попытками оправдать родительские ожидания. Жить нужно своей головой и для своего счастья, во-первых. А не пытаться заслужить одобрение родителей всеми возможными способами, во вред себе и своему будущему, во-вторых. А в-третьих, не фиг мешать его личному и семейному счастью в одном флаконе активностью драгоценного папочки. Этот Питерский дракон двадцать лет, как нашёл своё сокровище. Чужого ему не надо.
Бледная девица нашлась, по обыкновению, вечером на кухне с горячим ужином и пирогами. Такое бы рвение да в нужное русло.
Убедившись, что старшее поколение не мешает вечернему кухонному интиму, сурово глянуть на зардевшуюся псевдоневесту:
— Вы подумали о том, что я Вам сказал, София?
Вздох, заламывание рук, чисто Надюша, когда накосячила и не хочет говорить об этом с мамой.
— Артём Александрович, я не совсем, возможно, Вас понимаю, — влажный взгляд сиротки Бэмби должен, по идее, растопить суровое мужское сердце, а на деле провоцирует только страстное желание придушить малолетнюю дуру.
— Всё Вы понимаете, но не желаете признавать очевидное, София Александровна, — добавить металла в голос, сжать нож и вилку, — Вы не хуже меня осознаёте всю тщетность и невозможность нашего гипотетического союза.
Это ужасно, видеть, как понимание в глазах гаснет после слова «гипотетический», бл*. У неё же есть высшее образование, мать вашу! И семья не из подворотни. Капец. Нах*, он с этим счастьем жить не будет. К лешему.
И сразу вдруг вспомнились первые годы его собственного брака, когда Улька, внезапно, посреди своего повествования, глядела на него так тревожно. А он кивал, мол, нормально, продолжай, хотя понимал не всё. Или не так, как выяснялось впоследствии. Но он хотел, жаждал учиться и стать лучше. И стал. Остается верить, что стал для Ульки, а не для вот такой вот принцессы, которая, возможно, слово «бл*дь» напишет через «т».
Нет, места здесь ему, однозначно, нет. Остаться, продаться — значит сдохнуть. Морально сейчас, физически — после появления наследника с подходящим набором генов для управления дедовой корпорацией.
В гробу он видел такую историю. А вот туда совсем не хотелось.
— София, Вы готовы прожить всю жизнь с человеком, который к Вам равнодушен? Которому Вы не нужны, как женщина? Для которого Вы всегда будете недостаточно хороши, по сравнению с первой женой? А дети, которых Вы, возможно, родите — будут, заведомо, хуже тех, что у него уже есть?
Вот не надо сейчас плакать! Думай, голова, корону куплю!
— Артеееем Александровииич, а что мне делать? Я никомуууу не нужнаааа. Ни родителям, ни Ваааам, — принцесса всхлипывала и растирала тушь по своей кукольной мордашке.
Обнять и пожалеть, бл*. Нет, на хрен, пусть Олег её жалеет во всех позах, как хочет и сколько сможет. А ему эта снегодурочка не сдалась ни с каким приданым. На фиг всё. И тендер этот грёбаный, и акции, и Бюро его трижды драгоценное.
— А Вы точно уверены, что в Вашей жизни нет мужчины, который любит Вас, нуждается в Вашем внимании и обществе? Готов на всё, чтобы быть с Вами вместе и делать Вас счастливой? — ё, какие сопли с сахаром. Он-то верил, что до совершеннолетия дочерей в этом сиропе не завязнет, а поди же ты. Картина маслом: престарелый дядюшка наставляет на путь истинный юную племянницу. Оборжаться бы, да устал.
Сидит — думает. Прям видно, как мысли по мраморному лбу скачут. Да, у него Люба быстрее соображает. Ох, и бывают же девки… Мамина радость, папина гордость. Удавиться.
— Ну, да. Вроде бы, — неуверенно тянет Софочка. Мерцает глазами, поводит плечами и смотрит на него при этом вопросительно. Это он, значит, знать должен, что ли? О, еб* же вашу мать. Как же с тобой трудно, София Александровна.
— Так вот, помните, что «шанс на счастье» иногда даётся нам лишь раз. И чтобы до конца жизни не готовить постылому старому мужу буйабес, который Вы ненавидите и не глядеть в потолок и «думать об Англии» по ночам, — вот ведь — ни проблеска сознания, бл*, — выбор этот надо делать правильно, быстро и сразу.
Отнести тарелку с приборами в раковину и, кивнув на прощание, удалиться в свои апартаменты, почивать, ё.