— Портамело! Принеси мне! – из чего можно было заключить, что это итальянцы.
Я пожал плечами и прошёл мимо.
— Коктейль «Амур»! – подмигнул мне хозяин пляжа, направлявшийся со своим подносом к этой троице.
Он не отказал себе в удовольствии на миг поставить поднос на песок и пояснить при помощи нехитрых международных жестов, что один из этих мужчин – бессильный муж, а второй – весьма энергичный любовник.
…После обеда, который прошёл в необычном для Люси молчании, она снарядилась с Гришкой в город.
Я попытался настоять, чтобы малыш остался со мной, чем вызвал взрыв раздражения.
— Вы не позаботились о том, чтобы купить мне сигарет! И вообще, кто вы такой, чтобы указывать мне, куда и когда везти ребёнка?! Чао!
Я понял, чем вызвано это раздражение, когда, убрав стол и вымыв посуду, зашёл в свою комнату, увидел вытащенный из тумбочки и демонстративно брошенный на кровать конверт с деньгами Константиноса.
Что ж, надо было тикать, как говорят украинцы, от этой дамочки.
Я пересчитал драхмы. Всё, кроме того, что я истратил на продукты, было цело. «Наверное, промотала мои деньги, все или почти все, а со своей кредитной карты тратить не хочет, боится, что от бывшего мужа уже не обломится…» – только подумал я, как из гостиной донёсся зов мобильного телефона.
Я был уверен, что звонит Гришкин отец.
— Как дела? – раздался твой голос.
— Прекрасно, – ответил я, и чувство сиротства охватило меня.
— Смотри, не перегревайся на солнце. Помни, тебе этого нельзя.
— Хорошо. А как вы там, как наша Ника?
— Подожди. Вчера вечером звонил Люсин муж. Беспокоится о своём Гришке, боится, что тот болеет, что Люся не говорит правды.
— С Гришкой всё в порядке. Чудесный пацан. Мой закадычный приятель.
— А как Люся? – смешно, но в твоём голосе прозвучала плохо скрытая ревность.
— Люся есть Люся.
— А почему ты после Афин нам ни разу не позвонил?
— Хозяева виллы, видимо, отключили и спрятали телефон. А просить Люсин мобильный стесняюсь. Это же ей денег стоит.
— Не волнуйся. Её муж дал мне этот номер, разрешил позвонить. Ведёшь записи для меня?
— Веду. Узнаешь всё… Как Ника?
— Сейчас сама скажет пару слов.
— Погоди! Почему она дома? Заболела?
— Милый, здесь, в Москве уже седьмой час. Успела по дороге с работы забрать её из садика. Только пришли.
И в трубке возник голосок моего самого любимого существа во всей сотворённой Богом Вселенной.
— Папочка Володичка, смотри, чтобы тебя не съела акула!
— Ладно, доченька. Как тебе живётся?
— Хорошо, только в детском саду Галина Ивановна заставляет закрывать на тихом часе глаза. А я люблю спать с открытыми глазами!
— Понял. Попрошу маму, чтобы она с ней поговорила.
Разговор прервался. Наверное, кончился «чип» у мобильного телефона или разрядилась батарейка.
Чувство одиночества, оказывается, может быть чугунным. Ненужными, нелепыми показались и море, и эта прекрасная вилла. Я заставил себя снова пройти в свою комнату. Увидел на письменном столе свёрнутую в трубочку карту. Вспомнил о Дмитросе и его затее.
Нет, всё‑таки я не был здесь чужим. Сколько людей знали и помнили, как я жил в Доме напротив заколоченной на зиму «Таверны Александра». Я подсел к столу, развернул карту. Не, вместо того, чтобы разглядывать «норд сайд», погрузился в прошлое.
Таверна Александра
Глава одиннадцатая
Какой‑нибудь читатель этих записок скажет: «Если ты не выдумал, не наврал про золото, что ж ты валандаешься день за днём? Трудно поверить, что ты настолько святой. Тем более, сам говоришь, что жар Приключения проснулся в твоей крови…»