Да уж, слаб человек.
Чем больше я изучал карту, тем скорей хотелось отправиться к северной части острова, или, как называет её Дмитрос, «норд сайд».
Вдалеке над островом, наверное, милях в пятидесяти, изображён выступающий из материка гористый полуостров с тремя как бы сосцами, на одном из которых я с изумлением разобрал слово «АФОН». То есть это был наверняка тот самый легендарный Афон с его монастырями, монахами, могилами святых…
Наш же остров находится гораздо южнее.
Северная сторона его особенно изрезана заливами. Залив св. Николая, залив Карафатис, залив Ангелов и ещё с десяток заливов, кое–где глубоко вдающихся в скалы. В целом север острова представляет собой широко раздавшийся к западу и востоку полукруг, выдвинутый в простор Эгейского моря. Так как карта не имеет масштаба и, по сути, представляет собой грубую туристскую схему, непонятно, каковы истинные расстояния, где высаживаться, чтобы начать поиск. Моё внимание привлёк коротенький голубой пунктир, означающий единственную пересыхающую речку, текущую с горного водораздела именно на север и впадающую, или впадавшую, в залив Ангелов. Залив узок, извилист, и, судя по коричневым морщинам, изображённым на правом и левом мысу, скалист. То есть должен хорошо защищать от ветров. Кроме того, пираты – тоже люди. Им была необходима пресная вода. А речка много веков назад могла быть и полноводной.
Ни высота гор, ни глубина заливов на карте тоже не обозначены. Поэтому я вовсе не был уверен в том, что правильно выбрал залив Ангелов для первой высадки.
И всё же хорошо было поутру в параскеву–пятницу рассекать навстречу солнцу чистые воды у себя на Канапица–бич и предвкушать тот момент, когда мы с Янисом отправимся в плавание на его мотоботе. С этого дня я принял решение выходить к морю до того, как на пляже появятся первые туристы, до очередного выдирания зубов. Фраза Ники «Смотри, чтобы тебя не съела акула» навела меня на мысль о том, что плавать далеко от берега с кровоточащими дёснами действительно небезопасно. Акулы, как известно, чуют запах крови, и вчера, увидев вдалеке высунувшийся из поверхности моря косой плавник, я на всякий случай изо всех сил рванул к пляжу.
…Точно, как договорились накануне, Никос подъехал за мной вместе с Антонеллой и Рафаэллой. Обычно их возит в единственную на острове школу на автобусе мать. Но в этот раз Инес то ли приболела, то ли заспалась. Из объяснений Никоса я понял только одно: на днях в городе её окликнула из своего «опеля» Люся, пригласила в кафе.
Пока мы доехали до школы, а потом до «праксы», Никос с плохо скрытым неудовольствием рассказал, что Люся морочила Инес голову учением о каком‑то фиолетовом пламени, графе Сен–Жермене…
Наверное, ко всему можно привыкнуть. В «праксе» я лишился ещё двух зубов, на которых прежде держался «мостик». На прощанье Никос напомнил, что послезавтра, в воскресенье, заедет к десяти за мной и за Люсей с Гришкой, ибо нехорошо не взять их тоже, отвезёт на свою «землю» на пикник.
Я спускался к набережной и думал о характерной склонности любых неофиток вовлекать в сферу своих увлечений других людей. Люся, видимо, всё‑таки побаивалась меня и, слава Богу, не приставала с этим самым фиолетовым пламенем. Зато решила просветить Инес. Такой поворот событий был неприятен мне не меньше, чем Никосу.
До встречи с Янисом оставалось ещё немного времени. Перед дальней морской дорогой нужно было подкрепиться.
Я зашёл в первый попавшийся кафетерий, заказал официанту порцию пиццы, сэндвич с колбасой и бокал красного вина. Выложил на столик похудевшую упаковку анальгина.
Страшное дело! Принесённый мне завтрак, оказывается, нечем стало есть. Нечем укусить ни хрусткий сэндвич, ни даже мягкую пиццу. В растерянности принял лекарство. Сидел, попивая вино, пока не увидел появившуюся в кафетерии знакомую грузную фигуру Адониса – хозяин заведения
На этот раз он был в непомерно широком, расстёгнутом до пупа белом френче.
Я кинулся я нему. Как мог, объяснил ситуацию.
— Овсянка, геркулес, – втолковывал я.
— Геркулес? – удивился Адонис. – Геракл?!
— Но! Но! – Я изобразил рукой некое вращательное движение, будто размешиваю кашу.
— Корнфлекс? – догадался Адонис.
Я закивал.
Минут через десять он сам принёс белую мисочку с кашей, уселся ко мне за столик и принялся наблюдать, как я ем. Мне показалось, что у этого толстяка текут слюнки. Действительно, он не выдержал, вскочил и вскоре появился с такой же порцией корнфлекса для себя.