— Откуда ты знаешь?
— Был у них проводником. Нам нужно на кап Кастро, где я подобрал две золотые монеты.
— Погоди.
Мы вернулись к палатке. Я сидел в тени нависающей скалы у догорающего костра с расстеленной на коленях картой. Было ясно, что оснащённые приборами экспедиции детально прочесали не только ущелье, но и каждый метр берега.
— Когда эти искатели кладов были здесь последний раз?
— Зимой. Потом я звонил тебе в Москву.
— Понятно. А с чего ты вообще решил, что тут спрятано золото?
— Мифы говорят. Пираты приходили на «норд сайд».
— Мифы!
Тупо смотрел я на карту. Хлюпала и хлюпала в гроте вода.
— Пойдём на кап Кастро, – снова предложил Дмитрос. – Всего полторы мили, и мы будем там, где я нашёл золотые монеты.
В самом деле, чего я привязался к заливу Ангелов?! Чтобы высадиться с корабля, тут и места мало для целой команды пиратов. Лагерь разбить негде! Не говоря уже о базе для починки судна. Ни деревца вокруг. Ни былинки. Кроме папоротничка на верхушке грота. Разве что плавник можно собрать для костра.
Грот втягивал в себя морскую воду, с чмоканьем отпускал, обнажая колышущиеся концы бурых водорослей.
— Дмитрос, они искали на берегу и в скалах. А там, у грота, в море? Были у них акваланги, гидрокостюмы?
В мгновение ока я вдруг преисполнился уверенности, что клад ждёт в воде.
Дмитрос с сомнением смотрел на то, как я скидываю с себя одежду. Произнёс какое‑то слово по–гречески. Затем повторил по–итальянски:
— Аббронзато. Загорел.
Да уж, плавая каждое утро в море, получаешь особый род загара, который не сходит до весны. А с течением лет я и вовсе стал смугл, светло–коричнев.
Дмитрос не последовал моему примеру, Стоял на берегу, убеждённый в сумасбродстве затеи.
Но я уже знал.
Плыл в тоннеле грота, уклонялся от липких объятий водорослей. Сырой мрак был неприятен.
Здесь я уже не доставал ногами дна. Пришлось нырять.
Бесформенные глыбы, поросшие водорослями, покрытые синеватыми скоплениями мидий, казались следами катастрофы.
«Видимо, здесь были землетрясения, скатывались обломки скал, – подумал я, выныривая и переводя дыхание. – Наверное, сравнительно недавно, несколько веков назад. Иначе прибой их бы округлил».
Вообще говоря, нырять, да ещё с открытыми глазами, не люблю. Уж больно щиплет.
В конце концов, я стал плавать взад–вперёд у грота, время от времени погружая лицо в воду. Она, как линза слегка увеличивала то, что я видел на дне: заблудшую сардинку, шныряющую среди водорослей, краба, бочком пробирающегося к зияющей щели среди зеленоватых валунов, прямоугольник, заклиненный между глыб.
Показалось, что посередине его мелькнул какой‑то кружок.
Нырнул. Ухватил. Металлическое, проржавевшее кольцо осталось в руке.
То, что находилось внизу, было, несомненно, сундуком.
— Дмитрос! – крикнул я. – Плыви сюда!
Мы оба до крови ободрали себе руки, высвобождая из камней и транспортируя через грот тяжёлую находку. Сундук был деревянный, целый. С двумя проржавевшими замками на проржавевших петлях.
— Дмитрос, зачем тебе золото? – спросил я, когда мы подтащили сундук к палатке. – Ты богат. Твоя Эфи – дочь мэра…
— Половина для тебя! – торопливо заверил он, приобщая меня к грешной мечте стать владельцем сокровищ.
Ему не терпелось заглянуть внутрь. Мне тоже.
Замки отвалились вместе с петлями. Дмитрос поднял крышку. И она тоже отвалилась.
Верх был плотно застлан вощёной бумагой. Я осторожно поднял этот слежавшийся покров. Под ним открылся тщательно упакованный в такую же непромокаемую бумагу огромный сверток. Мы срезали веревки и развернули его.
Первым делом я увидел большую книгу в коричневом кожаном переплёте. Это оказалась промокшая Библия на старославянском языке. Под ней Псалтирь. Далее – Цветная триодь. Четьи–минеи. На самом дне в воде покоился кожаный мешочек, затянутый кожаным же шнурком.
Там действительно оказалось золото – двенадцать золотых крестиков.
— Что с этим делать? – растерянно спросил Дмитрос.
— Наверное, высушить и отдать в церковь, – ответил я и поделился догадкой. – Давным–давно какой‑то корабль шёл из Афона или, скорее всего, из России в Афон, попал в бурю, потонул, а сундук прибило к гроту.
Книги сохранились неплохо. Одевшись, я осторожно переворачивал листы, разглядывал вязь кириллицы. Некоторые страницы сильно слиплись, на некоторых были заметны пятна стеарина.
Ни крышка, ни сам сундук нисколько не прогнили. Дерево, видимо, кедровое, оказалось прочнее железа.