— Максим, — осторожно поинтересовалась Лилия. Она была единственной, кого не потянуло спать после ужина.
Я приоткрыл один глаз.
— А какой он был? — изнывая от любопытства, спросила дворянка.
— Кто был? — не понял я.
— Ясно кто! — воскликнула она. — Оборотень, которого ты сразил в Суховодье!
Митрий приоткрыл глаза, недоверчиво покосился на меня и невольно поежился.
— Обычный оборотень, — отмахнулся я. — Ты будто в жизни оборотней не видела…
— Не видела, — покачала головой Лилия. — А бой как прошел? Расскажи мне все в подробностях. А его когти были острее твоего меча? Тебе приходилось вставлять лезвие в пасть оборотню, чтобы он не мог сомкнуть челюсти и откусить тебе голову?
— Ничего такого не было. Он набросился на меня, а я его убил. И все.
Торговец фыркнул, поднялся с нагретого местечка и скрылся в кустах. Он ничего не сказал, но я как-то легко догадался, что ему понадобилось удовлетворить естественные потребности. А вот Лилия даже не повернулась, чтобы отметить, что сопровождаемый ею торговец куда-то ушел.
— Но это ведь неинтересно! — продолжала она. — Битва должна быть динамичной, красивой, запоминающейся. Чтобы твой подвиг увидели все, а барды сложили легенды и песни пели все последующие поколения.
Я запрокинул голову назад и увидел огромное, бесконечное ночное небо. Облака рассеялись, и оно стало невероятно ясным, настолько ясным, что можно было рассмотреть каждую из сотен миллиардов рассыпанных по нему звезд. В современных городах, образы которых, возможно, остались только в моей памяти, нельзя увидеть такое небо. Слишком много наземного освещения. Только некоторым, особо ярким звездам удается преодолеть искусственную преграду света.
— Битва это битва, война это война, — наставляющим тоном ответил я. — В ней нет ничего красивого и вдохновляющего, только смерть. И нечего бардам песни об убийствах складывать.
— Барды складывают песни вовсе не о войне, — справедливо возразила Лилия. — В своих песнях они воспевают героев, тех, кто сражается за людей, кто защищает их, тех, кто спасает попавших в беду. Я тоже хочу, чтобы обо мне сложили песню. Хочу, чтобы люди знали, что я, Лилия Руденберг, никого не брошу в беде и всегда приду на помощь…
— Как давно ты путешествуешь? — неожиданно поинтересовался я.
— С тринадцати лет. — Лилия покосилась на лежащую на земле перчатку, немного поправила рукой. Видимо, в кажущемся хаосе из разбросанных вокруг элементов доспеха существовала определенная закономерность. Я просто ее не замечал. А Лилия все знала. — Я путешествовала со своим дядей, герцогом Гюнтером примерно шесть лет, с тех пор, как меня изгнали из замка, и до того момента, как приняли в орден рыцарей Львиной розы…
— О-о, — удивленно протянул я, — так ты изгнанная дворянка… Неужели жениться отказалась?
— Нет, — потупила взгляд дворянка. — До свадьбы дело не дошло. Отец познакомил меня с тем, кто должен был стать моим женихом, каким-то противным мальчишкой. Мы с ним гуляли в саду, разговаривали, он так хвалился, важничал… В общем, слово за слово, и я выбила ему глаз…
— Молодец, девица, — усмехнулся я. — Так, значит, тебя изгнали за то, что сделала кривым какого-то маркиза?
— Принца… — еще больше засмущалась Лилия.
— И теперь тебе никогда не вернуться домой? Будешь вечно скитаться, без дома и родного очага.
— Нет, — покачала головой девушка. — Отец уже давно простил меня. Ворота замка всегда будут открыты, чтобы принять меня и моих друзей. Меня изгнали понарошку, отец хотел проверить, выдержу ли я жизнь без прислуги и роскоши. — Лилия улыбнулась, хитро и довольно. — А я выдержала! Не без помощи дяди Гюнтера, конечно…
И в ту же самую секунду мы услышали душераздирающий вопль, донесшийся из лесной чащи. И вопить мог только наш бедовый торговец. Бедолага не только умудрился приударить за Лилией, этой дьяволицей в юбке, вернее в доспехах, но и вляпался в какие-то новые неприятности.
Отреагировал я мгновенно. Распрямился. С ходу перепрыгнул через ствол дерева, у которого сидел, и метнулся в чащу. Откуда-то я знал, куда нужно бежать, чувствовал, где именно кричал Митрий. И мог с невероятной скоростью передвигаться по ночному лесу.
Краем глаза я отметил, что Лилия бежала следом. Сильно отставала, но сдаваться не собиралась. Девушка действительно была готова прийти на помощь всем и каждому. Я, конечно, тоже бросился на помощь, но вынужденно, с неохотой, потому что не мог иначе поступить.
Перепрыгнув через куст, я вылетел на поляну, где и увидел торговца. И не только его. В нескольких метрах от прижавшегося к стволу дерева Митрия мохнатой горой стоял крупный бурый медведь и недовольно, даже угрожающе, рычал.