- Вижу, - сказал Симон. - Вижу, что собрались все.
Люди, недоверчиво поглядывая друг на друга, принялись осторожно снимать капюшоны.
- Похоже, что римляне и то лучшего мнения об иудеях, чем вы сами, - насмешливо бросил Симон, раздосадованный тем, что люди, собравшиеся в пещере, так осторожничают.
Его слова больно ранили одних и заставили вскипеть других. Но, так или иначе, они произвели должный эффект, так как лица открыли все без исключения.
- Что ты хочешь этим сказать? - гневно воскликнул рыжеволосый бородач, сверля Симона непримиримым взглядом.
- Я хочу сказать, - не меняя насмешливого тона, пояснил Симон. - Я хочу сказать, что римляне считают иудейский народ каким-то единым организмом, хотя сами иудеи между собой уверены, что это не соответствует действительности.
- Но мы же собрались здесь, все вместе, - возразил все тот же бородач. - Что еще может лучше доказать нашу общность?
- Скорее, это доказывает не нашу общность, а наличие у нас общего врага - Рима, - вздохнул Симон. - Но сейчас я рад и этому. Пусть наш народ объединяет всего лишь враг, но враг этот силен, потому и единение наше против него, возможно, положит конец ненужным распрям.
- Надейся, - недоверчиво хмыкнул высокий и худой, как жердь, человек, слегка сутулый, словно постоянно испытывал неловкость от своего роста, потому и привык ходить, втягивая непропорционально маленькую голову в широкие плечи.
- Кто ты? - спросил Симон тихо, но взгляд его зажегся недобрым огнем.
Высокий человек ухмыльнулся одним уголком рта, распознав во взгляде Симона гнев, однако это его ничуть не обескуражило.
- Зови меня Зелотом, - предложил он.
- Хочешь сокрыть свое имя?
- А на кой оно вам?
- Зелот прав, - подал голос маленький старичок, настолько древний, что, казалось, стоит на него только дунуть, как он тотчас же рассыплется в прах. - Если мы не придем к согласию, каждый из нас сможет выйти из игры, не рискуя при этом стать главным действующим лицом какого-нибудь доноса. Не зная имен друг друга, каждый сможет быть уверен в том, что на него не донесут. Не на кого доносить будет.
- Ах, вот как! - все больше распалялся Симон. Его лицо исказила неприкрытая ярость. - Как же изволишь именоваться ты?
- Фарисеем, если это никого не затруднит, - прошамкал старик.
- Как, и представитель фарисеев здесь? - гневно воскликнул непонятного возраста мужчина с багрово-красным лицом. Похоже, он страдал каким-то сердечным недугом. - В таком случае, мне здесь делать точно нечего!
С этими словами он гневно развернулся, собираясь уходить. Однако срывающийся голос Симона заставил его повременить.
- Надо полагать, тебя следует называть Самаритянином? Ибо кто еще, как не самаритяне могут испытывать подобный дискомфорт от соседства фарисеев?
Человек с багровым лицом вынужденно кивнул, мучительно, словно каждое слово давалось ему с невероятным трудом, выговорил:
- Хорошо. Зовите меня Самаритянином. Но предупреждаю, что все равно оставляю за собой право уйти в любой момент, не будучи связанным никакими клятвами!
- Каков? - обозлился старик. - Не стесняясь, говорит о том, насколько нам всем не доверяет!
- Фарисеи не заслуживают доверия!
- Ага. И зелоты тоже. Одни только самаритяне святы!
- Во всяком случае, самаритяне не вызывают такого раздражения! - вступил в разговор еще один из мужчин. И, видя, что все повернули свои головы к нему, отвесил шутливый поклон. - Позвольте представиться: Саддукей!
Похоже, идея Зелота скрыть истинные имена пришлась по душе всем без исключения. Ибо это давало некую призрачную надежду на то, что, оставаясь на незаконном собрании инкогнито, они не рискуют ни жизнью своей, ни положением, которое занимают. И, возможно, это была их единственная возможность хоть как-то сохранять лицо, не заводить бесконечных споров друг с другом, ибо каждый из присутствующих был непримиримым противником остальных.