И пока что ему удавалось держать эту клятву. Христианство, пусть и в несколько измененной от первоисточника форме, набирало все большую и большую мощь. Эту религию теперь исповедовала большая часть некогда огромной Римской империи. Поскольку Неффалим был фанатичным слугой Христа, то он не находил в себе мудрости, чтобы терпимо относиться к любым другим вероисповеданиям. Неффалим и христиан, не согласных с той Церковью, которую предлагал сам, с папством и епископатом во главе, не сильно-то жаловал, беспощадно преследуя их, как смутьянов, ставящих под угрозу его авторитет. Что ж тут говорить о язычниках или иудеях? Но по большому счету, у христианства больше не осталось врагов, способных не на шутку угрожать положению Церкви. Иудеи и язычники остались в таком меньшинстве, что они особенного внимания явно не стоили. С христианством не могло конкурировать ни язычество, ни иудаизм. Ну, быть может, в далеком Китае и жили люди, превышающие по численности христиан и исповедующие буддизм, даосизм или даже конфуцианство. Но Китай был далеко, и Неффалим не планировал в ближайшие века посылать в Азию миссионеров. Когда-нибудь. В далеком будущем Китай обязательно сделается христианской страной, да и Индия тоже. Но пока Неффалиму дел хватало и в Европе. Нужно было еще так много всего сделать!
Неффалиму, действительно, дел хватало, поэтому он и не заметил, как у него под носом родился, вырос и возмужал новый враг. Враг христианской веры и, значит, личный враг Неффалима. Неффалим не заметил этого врага, а иначе бы точно предпринял все для того, чтобы уничтожить его в зародыше. Но он не заметил. И враг этот вырос и окреп, и встал на ноги, став самостоятельным и сильным. И имя этому врагу было ислам.
Как так получилось, что Неффалим всерьез встревожился новообразованной религией не сразу, а уже когда у нее появилось множество последователей, он и сам не знал. Ну, просто так вышло. Неффалим, словно спросонья, обратил внимание на новую религию уже тогда, когда аравийские бедуины, известные своей свирепостью, объединенные неким новым пророком Магометом и вдохновленные ревностной верой в истинного Бога, смогли осуществить завоевания, просто-таки удивительные, учитывая малочисленность этих самых бедуинов. Владения новоперсидской династии Сасанидов простирались на северо-востоке Аравии. На северо-западе располагалась Византийская империя. Несмотря на то, что арабы явно уступали своим противникам в численности, им удалось быстро покорить всю Месопотамию, Сирию и Палестину.
Неффалим вместе с византийским императором Ираклием, который только-только успешно отразил нашествие аварских славян на Константинополь и вернул отнятые персами земли на востоке империи, не смог отстоять их от захвата арабами. Естественно, что настроение византийскому императору это поражение не подняло.
Шел 641 год...
Император Ираклий и Неффалим спускались вместе по мраморным ступеням императорского дворца вниз, чтобы совершить прогулку в садах. Чуть в стороне от них вышагивали телохранители, держа оружие наизготовку.
На город плавно опускался вечер, одаривая полусонных от жары людей приятной прохладой. Неффалим, запрокинув голову к небу, задумчиво щурился под лучами вечернего солнца. В их свете кожа его казалось бронзовой, отчего он весь больше походил на ожившую статую, чем на живого человека. Император Ираклий, напротив, беспрерывно хмурился, глядя себе под ноги и, казалось, не замечал ни чудного вечера, ни красот, окружающих его.
- Скажи мне, Неффалим, - наконец нарушил молчание император. - Может ли быть такое, что новый арабский пророк... Как там его? Магомет?
Неффалим рассеяно кивнул головой. Мол, да. Пророка зовут именно так.
- Может ли быть такое, что этот пророк является истинным посланником Бога? - закончил император и, явно смущенный, даже испуганный собственным предположением, осенил себя крестным знамением, наспех прошептав молитву.