- Скажи мне, кто она, и я доставлю ее в Аламут! - продолжал кипятиться Хасан. Его очень задело то, что Неффалим нашел в его Раю какие-то изъяны.
- Боюсь, что даже тебе будет не под силу сделать это, ас-Саббах, - покачал головой Неффалим.
- Скажи мне только ее имя, и, клянусь Аллахом, она будет твоей!
- Хасан, Хасан, - с какой-то жалостью произнес Неффалим. - Ты не понимаешь...
- Нет! - вскричал ас-Саббах. - Это ты не понимаешь! Для меня нет на свете ничего невозможного! Мои воины, мои шпионы, мои верные ассасины - все они проводили один день в том Раю, который дарил им я. И все они готовы с радостью умереть, чтобы поскорее очутиться там вновь. Я заставил их поверить в мое всемогущество, и они верны мне, как собаки бывают верны своему хозяину. Стоит мне только приказать, и они мир перевернут, но доставят в Аламут женщину, о которой так тоскует душа твоя!
- Да она мертва! - внезапно закричал Неффалим. - Понимаешь ты или нет? МЕРТВА! Как, скажи на милость, ты можешь доставить в свой искусственный Рай Сарру, если она давно пребывает в Раю настоящем? Ну? Что? Тебе под силу исправить эту смерть? Воскресить ее?
Хасан выпрямился во весь рост и холодно произнес, словно разговаривая сам с собой:
- Ее воскресить мне, может, и не удастся, но отправить тебя к ней я, пожалуй, смогу...
И не успел Неффалим опомниться, как Хасан ибн ас-Саббах приставил к его горлу острый кинжал.
- У тебя есть последний шанс рассказать мне о компонентах эликсира бессмертия, - тихо прошипел он.
- Уверуй в Иисуса Христа, как в сына Божьего, и будет тебе дарована вечная жизнь в Царствии Небесном, - прозвучал ответ.
- Не было у Бога никакого сына, - возразил Хасан и резким движением перерезал Неффалиму горло.
Ас-Саббах хладнокровно взирал на то, как тело Неффалима по капле покидала жизнь. Затем он пнул ногой труп и, наклонившись, плюнул ему в лицо.
- Лживая собака, - прошипел он, и, обтерев свой кинжал от крови об одежду Неффалима, отправился ужинать.
Глава двенадцатая. Возрождение
Неффалим не успел почувствовать острую боль, скорее отголосок боли, который омрачил его переход. И все же Неффалим умирал без страха, несмотря на то, что в данный момент рядом с ним не было тела для переселения. Он не боялся даже Междумирья, того Темного, что может ждать его на границе между мирами. Неффалим умирал ликуя, ибо в момент смерти он почувствовал себя настоящим мучеником за веру в Христа. И в эпицентре своего религиозного экстаза пульсировала слабая надежда на то, что, возможно, эта смерть, наконец, станет для него настоящей. А как иначе? Ведь люди, умирающие за веру, непременно попадают прямиком в Рай, их души падают в объятия Господа, и он обнимает их, и так хорошо становится, потому что люди эти возвращаются домой.
Но Неффалим ошибся. В этой его смерти не было ничего необычного, несмотря на то, что за тысячу с лишним лет его впервые убили. Не было Рая, уготованного всем невинно убиенным, не было Царствия Небесного для нового мученика Христова. Была обыкновенная воронка, к которой Неффалим уже успел привыкнуть, а за ней последовало Междумирье. А по-другому никак, ведь нового тела у Неффалима для переселения не было. Ну, да ничего. И хотя Неффалим боялся даже предположить, что станется с ним, с его душой, если вдруг Темное поджидает его в Междумирье, но все равно в этой смерти были и свои плюсы. Во-первых, он теперь точно знал, что путь мученичества не искупает его греха, поэтому даже думать об этом, как о гипотетической возможности обрести спасение, больше не стоило. А во-вторых, чем черт не шутит? Возможно, если только Аполлонию не надоело принимать эликсир бессмертия, он найдет его здесь. Ведь философ говорил ему когда-то, что частенько заглядывает в Междумирье для того, чтобы отдохнуть от сансары. К тому же он ясно сказал когда-то, что они с Неффалимом еще непременно увидятся, ведь у них у обоих впереди очень долгая жизнь. Может быть, именно сейчас настал тот самый момент? В конце концов, последний раз они виделись с Аполлонием около девяти сотен лет назад! Это же целая вечность по земным меркам!
Словом, Неффалим нырнул в Междумирье, почти не думая о негативных последствиях того, что у него не было нового тела. Что-нибудь придумается.
Едва глаза Неффалима отдохнули от яркого света воронки, он открыл их и принялся осматриваться вокруг. И надо же такому случиться! Неффалим мгновенно узнал место, которое милостиво предоставило ему Междумирье. Он видел это место в своих снах. В таких навязчивых снах, когда его не покидало ощущение, что за ним следят. И, наконец, он увидел это место наяву, ведь Междумирье было столь же реально, как и земной мир. Неффалим увидел старую лачугу в глухом лесу, увидел источник мутной воды, нестерпимо вонявший то ли серой, то ли тухлыми яйцами, в общем, чем-то отвратительным. Но в Междумирье это место все же не казалось Неффалиму таким уж заброшенным. Может быть, ему так просто почудилось из-за сочности красок, которыми так изобиловала граница между мирами? Небо было пронзительного цвета индиго, и таким чистым, словно его кто-то нарочно протер тряпочкой. Солнце светило мягким светом, оно золотило верхушки изумрудных деревьев, а лачуга, то есть постоялый двор, не казалась мрачной. Напротив, она смотрелась по-настоящему живописно, благоухая свежей древесиной, теплыми камнями, свежеиспеченным хлебом и еще чем-то невероятно приятным, но Неффалим так и не мог понять, чем именно. Может, корицей, может, ванилью, может, еще чем-то. Да и не важно. А важно то, что в таком поистине райском уголке не может случиться ничего дурного. Неффалим был уверен в этом, потому безо всякого страха и сомнений вдохнул полной грудью и подался всем телом вперед. О, Боже! Как это было легко - просто парить в воздухе! Неффалим рассмеялся искренне и заливисто, как ребенок. Счастье переполнило его, и он не знал, с кем бы им поделиться, ибо избыток счастья разрывал его душу необходимостью дарить свою нерастраченную за долгую жизнь любовь. Таких ощущений полноты жизни и счастья Неффалим уже не чувствовал очень давно. Воистину, чтобы в полной мере насладиться жизнью, нужно умереть! Даже если смерть - это всего лишь полусмерть. Вот теперь Неффалим по-настоящему смог понять Аполлония, для которого Междумирье было отдыхом от земного существования. Воистину, только здесь можно восстановить силы для того, чтобы жить дальше. Нет времени. Нет пространства в человеческом понимании. Нет земных забот и проблем. А есть только мир, который ты сам рисуешь для себя, создаешь одной силой своей мысли! И покой!