То, что он только что сказал, постепенно начало доходить до Атея и он, наконец, опустил акинак. Что-то недоверчивое мелькнуло в его глазах, но потом он торжествующе оглядел окружающих.
- С моим сыном говорят боги! - воскликнул Атей. Воистину, теперь Папай и Арес всегда будут на стороне воинства сколотов! Теперь никто и никогда не посмеет нападать на наши общины!
Толпа на базаре, явно ожидавшая иного исхода, потихоньку начала расходиться. Никого не интересовали сумасшедшие фанатики, помешанные на религии. Да таких детей богов в каждом городе целый легион. И Ольвия тому подтверждение! Очень скоро Атей и Неффалим снова остались одни. Рядом с ними находился лишь торговец, который пребывал в шоковом состоянии, чудом избежав смерти. Он стоял ни жив, ни мертв и растерянно моргал, пытаясь прийти в себя. Цветом своего лица торговец напоминал одну из многочисленных мраморных колон, которыми изобиловали большие постройки Ольвии.
Атей, казалось, уже забыл о существовании торговца, он присел на корточки перед Неффалимом, так, что оказался почти одного с ним роста, и очень серьезно спросил:
- Это правда, Мадий? Нам с твоей матерью тогда не почудилось?
Неффалим молчал, не зная, то ему ответить, но тут он заметил, что торговец, потихоньку пришедший в себя и увидевший, что скиф сейчас занят разговором с мальчиком, решил под шумок улизнуть. Он поспешно схватил его за рукав и умоляюще произнес:
- Пожалуйста, не уходи!
Это заставило Атея снова вспомнить о существовании торговца.
- Что тебе сказал мой сын? - спросил он, с трудом подбирая греческие слова.
Торговец покачал головой, словно сомневаясь в разуме кочевника.
- Какой же ты ему отец? - не на лучшем греческом ответил он. - Если он твой сын, то откуда знает язык моей родины? Мальчик звал Иисуса. Таким именем могли назвать человека только в Палестине. Признайся, ты украл его?
Неффалим тяжело вздохнул. Словоохотливость его земляков во все времена портила людям других народностей нервы. Но проверять, в какую чудную форму выльется гнев Атея, ему было неинтересно. Потому он предпочел вмешаться. Слава Богу, что он тоже немного знал греческий.
- Он действительно мой отец! - Неффалим постарался вложить в свои интонации максимум убедительности.
Кочевник был на грани обморока. Мало того, что его сын и так говорит на не известном никому из сколотов языке, так он еще и говорит на языке эллинов. Где он мог его слышать, если ни разу за свою короткую жизнь не бывал ни в одном из греческих городов?
- Значит, это правда? - Атей был настолько потрясен, что проигнорировал заявление торговца о том, что он украл ребенка.
- Правда, отец. Я знаю язык этого человека и умоляю тебя разрешить мне поговорить с ним!
Атей колебался. На него только что обрушилась такая лавина информации, что он просто не мог справиться с ней. Он нес ответственность за сына, но его сын оказался особенным мальчиком. И он не знал, гордиться ли ему им, или страшиться его. Мозг кочевника усиленно искал выход или хотя бы какое-то объяснение всему происходящему.
- Во имя Папая, Мадий, не мучай меня! Скажи мне, что это за человек?
- Я не знаю, - со вздохом ответил ему Неффалим. - Но знаю, что мне нужно поговорить с ним!
- Тебе так велели боги? - Атею это объяснение казалось наиболее вероятным.
- Да, - как можно уверенней ответил ему мальчик.
- Кто я такой, чтобы противиться воле богов?
Опустив голову в знак смирения и согласия, Атей вдруг с отчаянием понял, что у него больше нет семьи. Он с ужасом ждал воли богов, которые никогда не были милосердны к нему. Боги отняли у него двух жен, нерожденного ребенка, богатство, и вот теперь они готовы забрать у него и его славу, его единственного и горячо любимого сына.
Неффалим понял, что победил. Он сказал торговцу, что отец разрешает им поговорить. Торговец, который даже не подозревал, какое значение для Неффалима имеет этот разговор, был рад поболтать из любопытства, чтобы потом рассказать о встрече с чудо-ребенком на родине. Кто знает, может это и есть тот самый пророк, о котором все только и толкуют в Палестине? Может, этот мальчик и есть Мессия? В любом случае, торговец был не против скоротать время за стаканом хорошего вина, тем более, что варвар, которого мальчик называет своим отцом, уже не казался опасным.
Все трое направились в сторону гавани, где всегда можно было найти какую-нибудь харчевню, в которой можно было посидеть, не привлекая ничьего внимания. Торговец, Неффалим и Атей шли к морскому порту, но каждого из них терзали разнообразные чувства. Атей был преисполнен отчаяния, Неффалим был окрылен надеждой, торговца же мучило обыкновенное любопытство.