Итак, Неффалим все же предпочел морское путешествие, хоть его и страшно тошнило от постоянной качки, плохой воды и несвежей пищи. Но все эти страдания и даже опасность заболеть цингой были просто ничем по сравнению с тем чувством, которое охватило Неффалима, едва он увидел с корабля долгожданный берег Галлии.
Стояла холодная зимняя пора. Море слегка штормило, поэтому корабль какое-то время никак не мог пристать к берегу. Гребцы старались изо всех сил, спустили парус. Наконец стараниями гребцов и молитвами пассажиров корабль, наконец, подошел к одному из причалов Массилии.
Неффалим сошел на берег. Первым делом он нашел в городе постоялый двор, где, наконец, смог поесть горячей пищи, от которой отвык во время морского плавания. Затем он купил в городе лошадь и теплый шерстяной плащ. Зима в Галлии напомнила ему о времени, проведенном в племени сколотов. Сейчас то время он вспоминал, как далекий кошмарный сон. Даже не верилось, что еще каких-то шесть - семь лет назад он и предположить не мог, что судьба приготовит для него еще большие испытания. Холод, который казался Неффалиму адским, пронизывал до самых костей. Как бы сейчас пригодилась Неффалиму непродуваемая ветром панцирная кожаная рубашка, от которой он так легкомысленно отказался в самом начале своего пути. Подобная одежда ассоциировалась у него исключительно с тем временем, которое он провел среди кочевников, а воспоминания о скифах были для него малоприятными. Быть может, его даже мучили смутные угрызения совести оттого, что он оказался предателем по отношению к своим новым родителям, которых он совсем не почитал. Он никогда не скорбел о смерти матери-сколотки, его не терзала нравственная ответственность за предательство, которое он совершил по отношению к Атею, который любил его. В то время Неффалим был одержим другой идеей, которая перекрывала кислород его человеческим чувствам. Пусть даже таким обыкновенным, как благодарность. Благодарность за то, что его любили. Неффалим же вычеркнул этих людей из своей жизни, считая их лишь помехой на пути к своему счастью. А счастье это тоже оказалось призрачным и неуловимым, потому Неффалим был по-прежнему в пути.
Сейчас его интересовали лишь друиды, и он непременно желал найти их как можно скорее. Неффалим не сомневался в том, что с легкостью сможет стать учеником самого могущественного из них, так как по наивности считал себя единственным, кто совершенно верно уловил суть учения о переселении души после смерти в новое тело. Он как-то не отдавал себе отчета в том, что подобное верование было самым обычным явлением для всех галлов. Это было откровением для Неффалима, но для галлов это было нормой до прихода римлян. Да и сейчас они ожесточенно противостояли религии захватчиков, стремились сохранить самобытность своего верования. Неффалим, веря в свою исключительность, не сомневался в том, что сможет поразить воображение кельтских жрецов, представ пред ними, как живое доказательство правдивости их вероисповедания. Неффалим, опять же, в тот момент не видел разницы между верой и знанием. А разница была огромной. Ибо друиды верили в переселение души, а Неффалим знал наверняка, что это возможно.
Закутанный в теплый плащ Неффалим ехал верхом уже третью неделю. Запасы пищи подходили к концу. Неффалим питался солониной и сыром, изредка пополняя запасы в маленьких деревушках, которые попадались ему в пути. Галлы, первоначально относившиеся к нему недружелюбно, становились более приветливыми, едва узнавали, что он не римлянин. Но уже пять дней на пути Неффалима не встречалось ни одной деревни. Из очерков Цезаря Неффалим знал, что друидов ему следует искать в лесах, так как эта каста людей чрезвычайно ценила обособленность от остальных, предпочитала уединенный образ жизни. Уже пятый день Неффалим ехал вдоль реки Родан. Он проехал мимо города Лугдун, не заезжая в него, направляясь все дальше и дальше на север. Места, по которым проезжал Неффалим, должно быть, летом поражали своей красотой воображение и радовали взгляд. Но зимой бесконечные северные леса Галлии скорее пугали. Неффалим еще никогда не видел такого огромного количества деревьев, что росли бы в одном месте. Лес внушал какой-то мистический страх. Его бескрайность, высота, его собственная безмолвная речь - все это было величественным и, как это ни странно, именно в этом своем смиренном страхе Неффалим находил могущество Бога. Глядя на этот лес, чувствуя жизнь этого леса, Неффалим внезапно захотел стать частью его, слиться с ним, познать его природу.
Темнело. Неффалим решил остановиться на ночлег рядом с большим дубом, который как будто выступал из леса вперед, к тропинке, преграждая своими изогнутыми корнями его путь. Неффалим посчитал это верной приметой и усмехнулся. Если лес и умел говорить с ним, то он не мог выразить свою мысль более ясно. Мол, хватит на сегодня. Ложись и отдыхай. Утро вечера мудреней.