- Легко воевать с женщинами и мужчинами, которые не держали в руках никакого другого оружия, кроме ритуальных ножей для жертвоприношений да золотых серпов для срезания веток и трав, - мрачно говорил Катбад. - Римские воины растерзали друидов. Они дотла сожгли наши священные леса и разрушили наши святилища. Они сказали, что святилища эти обагрены невинной кровью жертв, но, поверь мне, Неффалим, за всю древнюю историю друидов эти святилища не получали столько крови, сколько получили с приходом римлян.
- Остров Мона, где это? - только и спросил Неффалим.
- Это у северо-западного побережья Уэльса. Это в Британии. Там наша настоящая родина.
- Вы, друиды, как и я, теперь не знаете, где ваша настоящая родина, - ответил Неффалим и, завернувшись в плащ, сделал вид, что собирается отойти ко сну.
Катбад не стал ему мешать. А Неффалим еще долго думал над тем, как все же многолика бывает правда. У римлян она была своя, у друидов - своя. Наконец, ему стало понятно, отчего так повеселились друиды, когда он запальчиво говорил им, что правда - это истина. Истины не знал, не знает и никогда не узнает никто из людей. А правда есть у каждого.
Римляне были уверены, что друиды практикуют человеческие жертвоприношения, стреляя в них из лука или сажая на кол. Однако, живя с друидами, Неффалим убедился в том, что друиды вообще не пользуются луком и стрелами. Друиды были не знакомы с этим типом оружия до прихода римского войска. И на кол они не сажали. В жертву приносились лишь животные, которые на тайном языке Мира соглашались на роль жертвы. Правда, однажды Неффалим все же стал свидетелем кровавой расправы, учиненной друидами.
Это случилось накануне праздника Самайна, праздника огней, которым друиды встречали новый год. Однако накануне случилась беда. Кто-то из галлов указал римским воинам на друида, который пришел в селение, чтобы спасти от смерти роженицу, которая мучилась горячкой. Муж и брат этой женщины на коленях умоляли одного из друидов, некоего Дивитиака, пойти с ними. Друид согласился помочь и поплатился за это жизнью. Дивитиак был возлюбленным Тлахтги, которая заклинала его не ходить. Она видела черный цвет смерти, темно - синий цвет предательства, она умоляла его остаться. Но Дивитиак был знахарем, и он не мог не пойти. Это был его моральный долг, и он пошел. Пошел тайно от Тлахтги и остальных друидов. Пошел, зная, какая участь ждет его в селении. Ему удалось спасти женщину, новую Мать, как называли рожениц друиды, но самого Дивитиака схватили и предали жестокой смерти. Его руки и ноги привязали к лошадям, которых начали гнать в разные стороны. Дивитиака разорвали почти пополам, а затем его изуродованное тело выставили на публичное осмеяние.
В ту же ночь разъяренная и убитая горем Тлахтга провела странный ритуал. По завершении обряда поднялась страшная буря. Казалось, что небо, земля, лес - все, что есть живого, скорбит вместе с Тлахтгой. Никто из друидов даже не пытался остановить ее. Только Мог Рут тихо спросил ее:
- Ты этого действительно хочешь?
- Да! - ответила ему дочь. - Да, я этого хочу!
- Твоя душа заразится. Язык Мира навсегда смолкнет для тебя!
- Пусть! - отвечала Тлахтга, даже не пытаясь сдержать слезы.
Она напоминала древнюю языческую богиню, стоя с развевающимися волосами в сполохах молний, что освещали темное небо.
- Да будет плетеный человек! - кричала Тлахтга. - Да придет плетеный человек!
Небо ответило на ее воззвание громом. Молния ударила в старый дуб и расколола его пополам.
- Этого хочу не только я, отец! Этого хочет Мир! Этого хотят наши боги! - сказала жрица, глядя на отца.
Мог Рут опустил голову, затем поднял глаза на Тлахтгу.
- Да будет так! - молвил он и, обернувшись к другим друидам, закричал. - К нам придет плетеный человек!
Неффалим не знал, о каком плетеном человеке говорят друиды, но почувствовал сильный страх. Словно он присутствовал при вызове самого дьявола. Словно в мире пробудилось великое зло. Чистое зло.
Все друиды, кроме Неффалима, которого буквально пригвоздил к месту какой-то мистический ужас, разбрелись по лесу. Они уходили и появлялись вновь на поляне, принося с собой ветки деревьев. Они напоминали птиц, что несут в своих клювах травинки, чтобы свить гнездо. Друиды приносили ветки и начинали плести из них одно огромное чучело. Каждый друид вплетал свои ветки в чучело человека, так что вскоре на поляне появилась исполинская фигура, поражавшая своим видом и размером воображение Неффалима.