- Я не знаю, - ответил он. - Все это праздность и непотребство. И я не понимаю, как ты, Неффалим, можешь сидеть здесь, с этими язычниками, есть и пить с ними за одним столом!
Марк яростно сверлил глазами своего хозяина. Гнев переполнял его, он дышал глубоко и шумно, крылья его носа трепетали.
Гай Меммий от неожиданного выпада своего гостя поперхнулся. На его лице отразилась вся та гамма чувств, которую он сейчас переживал. Марк оскорбил его дом, его гостей!
- Да что ты себе позволяешь, щенок! - взревел Неффалим. - Ты здесь в гостях и, будь добр, уважай этот дом и этих людей, которые не сделали тебе ничего плохого!
- Это римляне разрушили храм Соломона в Иерусалиме! Это римляне украли нашу святыню, золотую минору! Это сделали римляне! А ты сейчас сидишь с ними за одним столом! Ты - предатель своего народа, Неффалим! И как ты можешь говорить, что эти люди не сделали ничего плохого! И не смей называть меня щенком. Я старше тебя на целых четыре года!
- Да я старше тебя на целую жизнь! Пошел вон отсюда! - сипло прокричал Неффалим. - Пошел вон из моего дома. Убирайся в Дамаск, но даже не вздумай жить там в моем доме! Я напишу Симону, что ты самая большая неблагодарная свинья, которую я когда-либо видел! И отныне я знать тебя не желаю!
- Сразу видно, что ты приемыш! Ты никогда не был иудеем. Покойный Давид, друг моего деда Неффалима, сильно ошибался в тебе. Он выкормил и обогатил шакала! Да еще дал тебе имя моего деда. Тот, наверное, в гробу переворачивается, глядя на тебя. Да будь ты проклят!
Марк поднялся на ноги.
Неффалим, Гай Меммий, Луций и Сципион смотрели на него во все глаза. Неффалим также поднялся с места.
- Ты сказал достаточно, чтобы тебя убить, но я не сделаю этого, - сказал Неффалим. - Ибо ты даже представления не имеешь о том, о чем сейчас говоришь. Я, наверное, смог бы объяснить тебе все потом, но, боюсь, скудоумие твое неизлечимо временем. Я ошибался в тебе. Прощай, Марк!
- Ах, - мечтательно протянул Марк. - Если бы я только смог убить тебя, то сделал бы это, не задумываясь и с превеликим удовольствием! Знай это.
С этими словами он почти бегом покинул триклиний, а затем и инсулу Гая Меммия. В триклинии воцарилась тишина.
- Странный народ - евреи, - наконец, задумчиво проговорил Сципион. - Странный. Они даже отдыхают каждый седьмой день, а не каждый восьмой, как положено. Поэтому и на работу они нанимать не могут никого, кроме самих евреев.
- Где ты откопал этого психа? - спросил Гай Меммий, когда дар речи вернулся к нему.
Неффалим не ответил. Он принес свои извинения Гаю Меммию и его друзьям за ту отвратительную сцену, что произошла сейчас. Он думал о том, что же на самом деле побудило Марка ехать с ним в Рим, если он испытывал такую ненависть к римлянам. То, что выплеснулось сейчас наружу, не могло быть случайностью. Ненависть зрела в сердце его внука, а он не заметил этого, хоть нельзя было сказать, что Неффалим не понимал этого чувства. Он вполне мог понять ксенофобию Марка, ибо раньше, в дни своей юности, испытывал такие же чувства. Прошла целая жизнь, прежде чем Неффалим смог осознать, что каждая из наций имеет право на существование, и каждая из культур - великая. И теперь принимал их все, впитывал в себя, как губка.
Неффалим вдруг пожалел о своем порыве. Он, действительно, старше Марка, а повел себя, как юнец. Он еще раз извинился перед Гаем Меммием, Сципионом и Луцием и поспешил откланяться, надеясь еще застать Марка на вилле.
Но надежды оказались тщетными. В комнате Марка Неффалим нашел лишь разбросанные в беспорядке вещи. Марк уехал налегке, прихватив с собой лишь самое необходимое.
Неффалим растерянно стоял посреди комнаты и как-то не заметил, как его со всех сторон обступила темнота. Темнота обрушилась на него внезапно, словно и не должен был вечер плавно сменяться ночью. Темнота была резкой, лишенной самых маленьких дырочек, сквозь которые частицы света способны проникать в мир. Она была абсолютной, плотной, удушливой. Неффалим не мог разглядеть в этой темноте даже свои собственные руки. Она давила на него, почти мешала дышать. Липкий, противный страх тонкими струйками пота пополз по спине. Неффалим словно оцепенел. Он хотел сдвинуться с места и не смог сделать этого, хотел закричать, позвать кого-нибудь из рабов, но из его внезапно онемевшего рта выходили не слова, а лишь нечленораздельное мычание. А еще Неффалим отчетливо ощутил чье-то присутствие. Он был в комнате не один.
Неффалим не мог двигаться, не мог говорить, но он не мог не чувствовать. И это чувство нельзя было спутать. Он точно знал, что то нечто, которое он ощущает, обладает какой-то сверхприродой. Это нечто не могло родиться здесь, на земле. Это нечто было чем-то иным. Холодным, страшным, лишенным жизни. То, что он чувствовал, было сущностью без души.